Сергей Лишаев - Эстетика Другого

Эстетика циклического времени и эстетика линейного времени

Преэстетическая сила времен года и времен дня создает предпосылки для вхождения этих «периодических» образов природы как в состав пространственных, так и в состав временных расположений. Вот почему от аналитика эстетических феноменов требуется внимание для того, чтобы удержать эстетику циклического времени в ее чистоте, не смешивая ее с эстетикой «прекрасного», «красивого», «безобразного», «уродливого», «возвышенного», «ветхого», «юного» или «мимолетного». .. Не меньше усилий требуется для того, чтобы не смешать модусы циклического времени (в нашем случае, времен года и дня) с фигурами линейного времени , поскольку отдельные его «возраста» (молодость, зрелость, старость) могут реализовываться на таких образах времени, как весна (утро), лето (день) и осень (вечер).

Эстетика циклического времени существенно отлична от эстетики молодого (нового), зрелого и старого (древнего). Например, осень (вечер) и весна (утро) — суть модусы восприятия природы как целого (в том смысле, что они касаются всего «сущего под солнцем»), они окрашивают в свои «краски» не только одушевленные существа, но и неодушевленные вещи [122] , в то время как переживание чего-то как молодого или старого свидетельствует о сфокусированности внимания на существовании отдельных вещей, на их «биографии», то есть на форме и текстуре вещи в ее индивидуально-особенной проработанности временем [123] , которая свидетельствует о линейном, необратимом временном порядке существования вещей, взятых в конечной размерности их телесного существа.

Воспринимая вещи как молодые (новые) или старые, мы имеем дело с вещами в их «отдельности», в неповторимости их «биографий», по-разному запечатленных в характерно-возрастных неровностях их тел [124] . Время дня или года, напротив, не разделяет вещи , а собирает их воедино , так что множество разных (по возрасту, форме, размеру и т. п.) вещей воспринимаются как нечто целое: например, как «мир осени», «мир весны» или как «ночной мир». Древность крепостной стены — в нашем ее переживании — совершенно независима от «осени», хотя ее созерцание осенью, среди осыпающих листву деревьев, будет иным, чем ее восприятие летом или зимой. Одно дело «крепость-осенью» (крепость как часть осеннего мира), и совсем другое — восприятие крепости в ее древности «на фоне» осенней природы. В первом случае крепость будет воспринята нами не как древняя, а как гармонирующая с осенью частью «осеннего мира», а во втором — мы будем иметь опыт «древности», переживание которой будет усилено нисходящей фазой годового цикла с характерной для него суровостью, тишиной и какой-то незамутненной, звенящей прозрачностью воздуха: все эти приметы осени суть вещественный элемент настроя-на-древнее, а не на «осеннее».

Различие восприятия времени года от восприятия возраста можно показать и на таком примере: когда перед нами осеннее дерево, то в качестве осеннего мы можем воспринять и старое , и молодое , и зрелое дерево . Мы находимся в осеннем расположении, а потому все деревья здесь — прежде всего «осенние деревья» с теми их приметами, которые дают живой опыт движения «природы как целого» в смене ее временных фаз. Но если мы воспринимаем дерево в его индивидуальности, если по его стволу-телу мы читаем историю его жизни, если оно находится в центре нашего внимания, то мы воспринимаем его именно как «молодое», «зрелое» или «старое» независимо от того, что сейчас «на дворе»: осень, зима, весна, или лето, поскольку эти возраста дерева как «частного существа» лежат в ином измерении, чем времена года или времена суток (циклическое время). Временные изменения в существовании отдельного предмета (того же дерева) накапливаются, в то время как циклическое время, как время, охватывающее «все сущее под солнцем», жизнь «в ее целом», не оставляет следов, поскольку каждый новый цикл имеет своим центром не отдельные вещи, но один и тот же пребывающий в сезонных изменениях предмет — «землю и небо».

Зиме и ночи нет соответствия в эстетическом восприятии возрастов линейного времени. Очевидно, что несоответствие эстетически-временных образов природы и временных образов существования сущего (в частности, — человека) как телесно обособленного существа, связано с тем , что в эстетическом восприятии времени года или времени суток мы имеем дело с природой в целом. Для непосредственного опыта (для опыта конечного существа, временная размерность которого ничтожна по сравнению с астрономической размерностью природы как целого) природа представляется пребывающей в своих циклических видоизменениях (речь идет о той природе, которая доступна непосредственному восприятию человека: это земля и небо, пребывающие неизменными во всех сезонных и суточных циклических состояниях природы), в то время как жизнь отдельного существа (например, жизнь человека) очевидным образом накапливает в себе «время», которое спрессовывается в нем (для эстетического восприятия) в особые «возраста». Возраста же не повторяются. В них есть необратимость накопления изменений, идущих в одном направлении [125] . Но необратимости нет во временах циклических, которые представляются нам вечно возвращающимися и в своем круговращении — неизменными [126] .

Однонаправленность, накапливающегося в вещах линейного времени и скольжение по «поверхности земли» циклического времени суть следствия того, что возраста — в отличии от периодов циклического времени — не замыкаются в круг . Не достает звена, соединяющего старость и молодость, нет того, что было бы подобно «зиме» или «ночи». «Зима» (как и «ночь») — не «старость», но и не смерть. Тело природы не мертво — оно спит. После старости человек не переходит в «новый возраст» и не возвращается к первому своему возрасту (молодости). «Сон мертвеца» нечто совсем иное, чем сон зимней или ночной природы, чем сон живого человека. «Сон природы» может быть в определенном смысле отождествлен с человеческим сном, но «сон мертвеца» — отличается и от сна природы, и от сна человека [127] .

На этом мы заканчиваем анализ эстетического переживания линейного и циклического времени. Задача составления подробной карты условных временных расположений при этом еще далека от выполнения, а только намечена, обозначена... Будет ли продолжена работа над такой картой? — Бог весть...

Разве не молились люди разноцветным камням и деревьям? или все это не важно, и за внешним видом, улавливаемым глазом, не кроется ничего, он ничего не значит? Нет, я этому не верю.