Дарон Аджемоглу - Узкий коридор

Триумф рационально-легальной власти казался Веберу неизбежным. Но он также признавал и его способность дегуманизации. Он утверждал, что если в прошлом люди могли выполнять какой-то труд, потому что выбирали его, то теперь «нас принуждают к этому». В современном мире существует порядок, «связанный с техническими и экономическими условиями машинного производства, которые сегодня с неизбежной силой определяют жизнь всех рождающихся в этом механизме индивидов, а не только тех, что напрямую связаны с экономическим приобретением». Для отражения коварности такой силы Вебер использовал метафору «железной клетки», в которую мы заключены из-за распространения такой рационально-легальной власти.

Точность, скорость, однозначность, знание дела… Как-то не очень похоже на то, что Ауйеро наблюдал в Буэнос-Айресе. Та бюрократия, за которой он наблюдал, была медленной, неоднозначной, неопределенной и совершенно невежественной в отношении дела. Где же тогда железная клетка Аргентины?

Наблюдения Ауйеро говорят о том, что аргентинское государство в большой степени персонализировано: если вы не обладаете личными связями, то у вас мало шансов получить услуги; именно в этом и смысл быть «пациентом» – если вы надеетесь на что-то, то вам приходится выстраивать личные отношения с бюрократом. Его наблюдения косвенно указывают и на отсутствие других аспектов идеальной концепции Вебера. Возможно, те бюрократы, с которыми общались Мария или Летисия, назначались благодаря своим заслугам, как это описывал Вебер? Вряд ли, поскольку в аргентинской бюрократической системе доминируют «ньокки».

Ньокки – это итальянское блюдо, восхитительные клецки, привезенные в Аргентину итальянскими иммигрантами. В Аргентине они традиционно подаются на стол двадцать девятого числа каждого месяца. Но это слово здесь имеет и другое значение; оно обозначает государственных «служащих-призраков» – людей, которые почти или вообще не показываются на своих рабочих местах, но при этом получают жалование. В Аргентине огромное множество таких «ньокки». Маурисио Макри, став президентом в 2015 году, уволил 20 тысяч «ньокки», которых, по его утверждению, назначило на должности предыдущее правительство Кристины Фернандес де Киршнер из Перонистской партии (названной так в честь ее основателя Хуана Доминго Перона). Каким бы образом ни назначали этих 20 тысяч «ньокки», их явно определяли не «на основе технической квалификации». Также ясно, что их работа на правительство не была «единственным или основным профессиональным занятием…» Можно также усомниться в том, что они подчинялись «строгой и систематической дисциплине и контролю над исполнением своей должности». Они были типичными партийными работниками и сторонниками Перонистской партии, устроившимся на «работу» благодаря своим политическим связям. Это ограждало их от дисциплинарных действий, которые грозили бы им, если бы они не выполняли свою работу, в чем бы она ни заключалась. Наличие «ньокки», вероятно, сыграло большую роль в том, что наблюдал Ауйеро. 20 тысяч таких человек в бюрократическом аппарате могут оказать серьезное воздействие на способность государства, даже несмотря на факт их полнейшей бесполезности. Такое воздействие было нетрудно наблюдать во время президентства Кристины Фернандес де Киршнер.

Как мы обсуждали в главе 2, одна из центральных функций правительства – сбор информации о своих гражданах, как в целях осознания потребностей общества, так и в целях его контролирования. Можно было бы прийти к выводу, что Левиафан Гоббса будет всегда уделять какое-то внимание сбору сведений о своих гражданах. Но мы же видели, что как в Ливане, так и в Аргентине это работало не совсем так. В 2011 году Аргентина стала первой страной, которую Международный валютный фонд осудил за то, что она не предоставила точные сведения об уровне цен и данные о национальном доходе. Журнал The Economist перестал публиковать данные об Аргентине, потому что счел их полностью недостоверными. Это один из недостатков заполнения железной клетки «ньокками».

Но загадка все равно остается. Вебер полагал, что железная клетка неизбежна и что рационализацию общества не остановить. Он утверждал: «Потребности в массовой администрации делают ее совершенно неизбежной. В области администрирования выбор только между бюрократией и дилетантизмом». Так чем же объясняется пример Аргентины? Дилетантизмом?

В 2000-х годах Аргентина выглядела современным государством с административным аппаратом, судебной системой, министрами, экономическими и социальными программами, представительством во всех международных организациях, таких как ООН, и на момент проведения исследований Ауйеро – с президентом, Кристиной Фернандес де Киршнер, которую торжественно принимали другие главы государств. Аргентина имела все атрибуты современного государства и выглядела как Левиафан. Перифразируя знаменитый «утиный тест», можно было сказать: «Если это выглядит как государство, плавает как государство, крякает как государство, то, вероятнее всего, это и есть государство». Но так ли на самом деле?

Не совсем, по крайней мере в том смысле, в каком мы описывали государства до сих пор. Как Деспотический, так и Обузданный Левиафаны обладают способностями к свершению каких-то активных действий. Но это не так в случае аргентинского государства. Китайский диктатор Мао Цзэдун называл США «бумажным тигром», намекая на то, что их сила иллюзорна. Мы же будем называть такие государства, как Аргентина, Колумбия и ряд других латиноамериканских и африканских стран, не проходящих «утиный тест» и, несмотря на внешние атрибуты, не имеющих даже рудиментарной способности государства, Бумажными Левиафанами. Бумажные Левиафаны имеют облик государства и способны применять власть в некоторых ограниченных областях и в некоторых крупных городах. Но эта власть пуста; она непоследовательна и дезорганизована во многих сферах и почти полностью отсутствует в отдаленных районах страны, которой эти государства должны управлять.

Почему же такие Левиафаны не накапливают больше власти? В конце концов, разве сами политические элиты, контролирующие государство, и чиновники не хотят получить больше власти, чтобы заниматься своими делами? Чтобы доминировать над обществом? Чтобы еще больше обогащаться и по возможности красть? Что случилось с «волей к власти», подталкивающей к строительству мощного государства? Ответы на эти вопросы способны нам поведать немало о природе многих государств мира. Не то чтобы в обществах, среди которых появляется Бумажный Левиафан, недоставало воли к власти, но опасности для политических лидеров и элит, преследующих власть, слишком велики. И тому есть две фундаментальные причины.