Дарон Аджемоглу - Узкий коридор

Схема 4.Бумажные Левиафаны

Тип государства, о котором шла речь в этой главе и который встречается во многих странах постколониальной эпохи, заметно отличается от Деспотического, Отсутствующего и Обузданного Левиафанов, о которых мы рассуждали ранее. Такой Бумажный Левиафан сочетает в себе некоторые худшие характеристики как Отсутствующего, так и Деспотического Левиафанов. В той степени, в которой он имеет какую-то силу, он деспотичен, репрессивен и произволен. Фундаментальной чертой для него является то, что он не контролируется обществом, которое продолжает оставаться слабым, дезорганизованным и сбитым с толку. Он мало защищает своих граждан от войны и не пытается освободить их от клетки норм (и может даже фактически использовать клетку для своих собственных целей). И все потому, что Бумажного Левиафана не заботит благосостояние своих граждан и уж точно не волнует их свобода. Но при этом он и не на многое способен, разве что обогащать находящиеся у власти элиты. Мы рассуждали о том, что корни Бумажного Левиафана стоит искать в страхе элит перед социальной мобилизацией, которая ограничила бы их возможности получать выгоду от контроля за государством и присваивать себе ресурсы общества. Мы также указали на то, как дорогу Бумажному Левиафану проложили огромное неравенство, неподотчетная структура государства и история непрямого правления в колониальную эпоху, а также резкий и непоследовательный переход от колониализма к независимости и международная система государств.

Бумажный Левиафан не только плох для свободы. Он также катастрофичен для экономического процветания. Мы видели, что экономические возможности и стимулы должны основываться на законе, безопасности, эффективности и доступности общественных услуг, и поэтому экономический рост невозможен при Отсутствующем Левиафане. Деспотический Левиафан способен следить за исполнением законов, разрешать конфликты (пусть часто и в пользу обладающих политической властью), контролировать распределение ресурсов и, по желанию, предоставлять общественные услуги. В связи с этим он допускает деспотический рост, как это в недавнее время проиллюстрировал необычайный экономический подъем Китая. Но в случае с Бумажным Левиафаном это не так. У него нет способности выполнять многое из вышеперечисленного, и он часто не желает даже контролировать расхищение ресурсов. Поэтому результатом деятельности Бумажного Левиафана в Латинской Америке и в Африке становятся не только постоянные страх, насилие и доминирование над большей частью граждан, но и пропитанная насквозь коррупцией, неэффективно организованная экономика, демонстрирующая малый рост. Процветанию, как и свободе, придется подождать.

Неспособность Бумажного Левиафана также готовит почву для неконтролируемого конфликта и гражданской войны, примером чему служит Либерия. С 1989 по 2003 год либерийское государство развалилось и пережило две опустошительные гражданские войны. По некоторым оценкам общее количество их жертв составляет более полумиллиона. Хотя с тех пор наблюдается реконструкция и некоторая стабильность, бумажный характер Левиафана сохраняется до сих пор, с сопутствующими неспособностью и нежеланием предоставлять общественные услуги, даже несмотря на то, что страна стала более популярной в глазах мирового сообщества. В 2013 году все 25 тысяч абитуриентов Университета Либерии провалили вступительные экзамены. Никто из них, по всей видимости, не обладает достаточными знаниями, чтобы посещать высшее учебное заведение, – показатель невероятно низкого качества средних школ Либерии. В 2018 году только что напечатанная партия валюты стоимостью в 104 миллиона долларов США – примерно 5 процентов национального дохода – просто исчезла из контейнеров в порту Монровии. Стандарты жизни сохраняются на уровне 1970-х годов.

На Западе Ближний Восток, особенно Саудовская Аравия, стал едва ли не образцовым примером отсутствия политической свободы, личная свобода при котором ограничена обычаями, религией и деспотизмом. Что же служит объяснением такого безграничного расцвета деспотизма и удушающей клетки норм? Такой результат удивителен, если вспомнить успешное строительство государства при Мухаммеде, происходившее отчасти на территории Саудовской Аравии, а также поразительный расцвет исламских империй в последующие века. Что же случилось? Почему клетка норм на Ближнем Востоке стала настолько крепкой и удушающей, тогда как во многих других случаях государственного строительства мы наблюдали скорее ее ослабление?

Как мы видели в главе 3, государство Мухаммеда быстро распространилось по всему Ближнему Востоку и Северной Африке. Но не везде. Аравийский полуостров поделен на несколько регионов (как это можно заметить на карте 4 в главе 3). Медина и Мекка находятся в Хиджазе, уютно устроившись в горах Сарават, идущих вдоль западного побережья полуострова вдоль Красного моря. К востоку горы заканчиваются и начинается обширная пустынная равнина Неджда. Генерал Эдвин Роммель, возглавлявший немецкий Африканский корпус во время Второй мировой войны, назвал пустыню «мечтой тактика и кошмаром квартирмейстера». Таков и есть Неджд.

Вместо того, чтобы осваивать этот логистический кошмар, исламские империи после Мухаммеда распространились к Дамаску и Багдаду, а после на запад через Египет в Северную Африку, где завоевали уже централизованные государства. И даже в более позднюю эпоху, после краха различных ранних халифатов и переноса центра исламской власти в Стамбул и Османскую империю, Неджд сопротивлялся интеграции. Османы контролировали Неджд и мусульманские священные города, как и Месопотамию между Тигром и Евфратом, но более или менее не трогали внутренние районы Аравийского полуострова.

Хотя бедуины Неджда и обратились в ислам, они избегали политической централизации. Все великие религии гибки и допускают различные интерпретации (иначе, возможно, они не распространились бы так успешно). Несмотря на то, что Мухаммед стремился построить мощное государство и определил природу централизованной власти в Конституции Медины, Коран не был столь категоричен в этом вопросе. Существуют только две суры (главы), напрямую затрагивающие конституциональные вопросы. В первой подчеркивается послушание властям. Другая призывает к совещательной практике, что было нормой для бедуинских племен пустыни. Оставалось достаточно возможностей смягчить скептицизм арабов по поводу централизованной власти. Возможно, самая главная особенность ислама в этом отношении – отсутствие строгой иерархичной церковной структуры со священниками, епископами и папами. Вместо этого каждый мусульманин может обращаться непосредственно к Аллаху без всяких посредников (как в каком-то смысле и многие последователи протестантских деноминаций). Так центральной власти труднее навязать свои желания местным сообществам, и тем более приемлемой казалась религия бедуинским племенам. Это также подразумевало большее сохранение местной племенной структуры в таких регионах, как Неджд, и ее слияние с учением ислама.