Дарон Аджемоглу - Узкий коридор

Но почему же немецкие элиты, офицеры и бюрократы настолько противились веймарскому эксперименту? Отчасти причина связана со структурными факторами, определяющими природу жизни в коридоре; все они в своей основе восходили к прусской земельной аристократии. Обладатели земельных интересов часто рассматривают усиление общества и зарождение демократии как игру с нулевой суммой, и не зря. Промышленники и профессионалы обладают активами (в виде экспертизы, знания и навыков), сохраняющими ценность и после преобразования экономики; их городской образ жизни предоставляет им новые возможности для организации и сохранения политического влияния в динамическом процессе Красной королевы. Но это не так в случае землевладельцев, которые опасаются потерять свои земли, отнять которые гораздо легче, чем отнять фабрики у промышленников или лишить навыков профессионалов. Общественная мобилизация часто выдвигает требования земельных реформ и отмены привилегий для землевладельцев, и ситуация в Веймарской республике не была исключением (даже если таким попыткам и препятствовал президент Гинденбург, сам принадлежавший к земельной аристократии и разделявший ее беспокойство). Землевладельцы также боялись, и также вполне справедливо, стать маргиналами по мере смещения политического центра в результате демократизации политики. Все это заставляло их с сомнением взирать на зарождающегося Обузданного Левиафана.

Роль землевладельческой элиты в послевоенной Германии иллюстрирует более широкий аргумент. До сих пор мы подчеркивали разную природу политики внутри и вне коридора, а в этой главе мы рассматриваем, как борьба между государством и обществом может вывести нацию из узкого коридора. Очевидно, что чем уже коридор, тем легче обществу выпасть из него. Рассмотрим, например, схему 5. В левой части показан более узкий коридор, а в правой – более широкий. В следующей главе мы обсудим различные факторы, определяющие форму коридора, и как от них зависит не только вероятность остаться в нем, но и войти в него. Сейчас же отметим, что власть и богатство землевладельцев, как это было в веймарской Германии, это один из факторов, сужающих коридор, – потому что страх землевладельцев потерять свои земли и власть порождает нежелание идти на компромиссы и существовать совместно с мобилизованным обществом, а их непримиримость усиливает радикальность общества. Так что ситуация в Германии походила скорее на левую часть схемы 5, что было чревато нестабильностью.

Схема 5.Форма коридора

Отношение прусской элиты к переменам и структурные трудности, которые она порождала для существования в коридоре, – это довольно типичное явление. Особенность именно прусской элиты состояла в том, что у нее лучше получалось формировать коалиции для сопротивления мобилизации общества. Прежде всего нужно отметить, что многие высшие офицеры, судьи и бюрократы происходили как раз из этого класса и разделяли его точку зрения. На протяжении второй половины XIX века прусская элита оставалась довольно сплоченным и политически доминирующим слоем, даже несмотря на происходящие социальные перемены. Это убеждало ее представителей в том, что они способны контролировать политику Германии и при необходимости даже повернуть часы вспять ко времени Отто фон Бисмарка.

Невысокого мнения о веймарской демократии была не только элита. Голоса немецких рабочих делились между многими партиями, но на фоне остальных выделялись прежде всего социал-демократы и коммунисты. Коммунисты мечтали о революции по российскому образцу и делали все, чтобы подорвать демократию и парламентаризм, иногда даже вступая в коалицию со своими смертельными врагами – нацистами. Социал-демократы же, хотя и ассоциировались с Веймарской республикой больше всех остальных партий и имели много прагматических или даже конъюнктурных лидеров вроде Эберта, временами тоже демонстрировали не такую уж стойкую верность идеалам демократической политики. В конце концов их политика тоже уходила корнями к марксизму, и к тому времени они относительно недавно разошлись с коммунистами – не столько из-за своей конечной цели и взглядов на построение социалистического общества, сколько из-за поддержки военных действий Германии. По сравнению с другими социал-демократическими партиями Европы, немецкие социал-демократы имели более выраженное марксистское наследие, из-за чего казались большей угрозой для деловой элиты и способствовали поляризации.

Поляризация, проистекавшая из недостатка компромиссов и конфликтующего настроя всех сторон, была как причиной, так и следствием характера организации гражданского общества в веймарские годы. Общественная жизнь межвоенной Германии, пожалуй, впечатлила бы Токвиля даже сильнее общественной жизни Соединенных Штатов XIX века. Но все это происходило в, можно сказать, в сектантских рамках. Даже в небольших городках клубы, ассоциации и союзы делились на католические, националистические, коммунистические и социал-демократические. Молодые люди с националистическими взглядами вступали в националистический клуб, посещали националистическую церковь и, скорее всего, подыскивали себе пару и заводили знакомых в среде националистов. То же было верно в отношении католиков, социал-демократов и коммунистов. Поляризованная социальная мобилизация способствовала эффекту Красной королевы с нулевой суммой, при котором каждая сторона старалась ослабить влияние другой. В веймарской Германии не было своих Солонов или Джеймсов Мэдисонов, которые обращались бы одновременно к государству и обществу.

Все это прокладывало дорогу ко второму изъяну веймарской демократии. Эффект Красной королевы часто усиливает конфликт в обществе, поэтому особое значение приобретает способность институтов разрешать и сдерживать конфликты и направлять их скорее в русло соперничества с целью упрочения способностей, нежели в русло повышения нестабильности. Тот факт, что суды не повышали свою способность разбираться с бесчисленным множеством новых конфликтов в Германии и не признавали легитимность мобилизации общества, особенно его левых кругов, означал, что никаких беспристрастных арбитров в этих конфликтах не было; отчасти в результате этого конфликты усиливались, а общество становилось еще более поляризованным. Раздробленный парламент, постоянно оказывавшийся в патовой ситуации, способствовал усилению экстремистских партий и мешал достигать демократических компромиссов, которые сглаживали бы эти конфликты. В каком-то смысле институты отставали от государства и общества, повышая вероятность выхода из-под контроля Красной королевы.