Дарон Аджемоглу - Узкий коридор

На выборах 31 июля 1932 года нацисты набрали свыше 37 процентов голосов, что дало им 230 мест в рейхстаге. После бесплодных переговоров по поводу нового правительства, Гинденбург вновь распустил парламент и правил без всякой оппозиции при посредничестве Папена. На следующих выборах количество поданных за нацистов голосов сократилось до 33,1 процента, и они получили 196 мест. И все же ситуация по-прежнему оставалась патовой. 3 декабря на смену Папену пришел рейхминистр обороны Курт фон Шлейхер, бывший генерал, мечтавший о перевороте в целях установления консервативного авторитарного правления при поддержке военных, но, что важно, без нацистов. Но эта схема ни к чему не привела. Распад парламента был очевиден. В 1930 году парламентарии заседали 94 дня и приняли 98 законов, а президент Гинденбург издал только пять чрезвычайных указов. В 1932 году парламентарии заседали всего 13 дней и приняли пять законов. Гинденбург же проявил гораздо большую активность и принял 66 чрезвычайных указов. В тщетной попытке создать функционирующее правительство Гинденбург по настоянию Папена согласился назначить канцлером Гитлера 30 января 1933 года. Гитлер же убедил Гинденбурга распустить парламент. До новых выборов, назначенных на 5 марта 1933 года, он оставался у руля государства.

27 октября был совершен поджог Рейхстага – согласно официальной версии, нидерландским коммунистом Маринусом ванн дер Люббе, предположительно при содействии его сообщников. Это дало Гитлеру повод обвинить коммунистов в попытке переворота. Он убедил Гинденбурга воспользоваться статьей 48 для принятия Чрезвычайного указа о защите народа и государства, приостанавливавшего в Германии действие основных гражданских прав, включая право на судебное разбирательство, свободу слова, свободу печати, свободу собраний и тайну почтовой переписки и телефонных разговоров. С таким козырем Гитлер смог воспользоваться всей мощью военизированных отрядов и организации Национал-социалистической партии для устрашения и подавления оппозиции перед мартовскими выборами. В этом ему помогло и назначение Франца фон Папена главой прусского правительства, поскольку министром внутренних дел Пруссии при содействии Гитлера был назначен Геринг, что предоставило ему эффективный контроль над полицией половины Германии.

Следующим шагом стало принятие в Кролль-опере Закона о чрезвычайных полномочиях, ознаменовавшего собой конец веймарской демократии.

Каким бы шокирующим ни казался крах Веймарской демократии, он не был результатом исключительно неблагоприятного стечения обстоятельств или личной силы Гитлера. Веймарская республика в своей основе имела несколько изъянов, делавших эффект Красной королевы потенциально нестабильным, более чреватым опасными последствиями, более склонным к выходу из-под контроля. В этой главе мы исследуем, почему такое случилось в Германии, и проясняем обстоятельства, при которых динамическое соперничество между государством и обществом может выбить нацию из коридора.

Первый изъян Веймарской республики касается природы соперничества между государством и обществом. Эффект Красной королевы в Древних Афинах (глава 2) или в США (глава 2 и 10) подразумевал, что каждая сторона усиливает свою способность, но это не означало, что государство подавляет или стремиться истощить общество. Не подразумевал он и социальную мобилизацию, поставившую себе целью полностью уничтожить элиты. (Например, когда представитель элит подвергался остракизму и изгонялся из Афин, его имущество не подвергалось конфискации.) Солон с Клисфеном и отцы-основатели США, такие как Джордж Вашингтон и Джеймс Мэдисон, по сути исполняли роль арбитров, приемлемых как для элиты, так и для не-элиты; они институционализировали власть общества и одновременно способствовали расширению способности государства. Они создавали политическую среду, в которой развивалась способность государства – улучшалось регулирование, институционализировалось предоставление общественных услуг и совершенствовалось разрешение конфликтов: пример Красной королевы с «положительной суммой», когда в конечном итоге в результате соперничества усиливаются обе стороны. В Германии ситуация была иной, более поляризованной. Под поляризацией мы подразумеваем меньшее пространство для компромиссов между элитами и наиболее мобилизованным сегментом общества, желающим во что бы то ни стало оставить свой след в политике Германии (в частности, рабочим движением и его наиболее влиятельной организацией, Социал-демократической партией). Как следствие, вместо того чтобы поддерживать сотрудничество между государством и обществом и расширять базу для строительства государства, динамика эффекта Красной королевы в Германии скорее была игрой с «нулевой суммой», когда каждая сторона стремится уничтожить другую, чтобы выжить самой.

Такой эффект Красной королевы с нулевой суммой в немалой степени (но не исключительно) объясняется образом мышления германской элиты. Представители элит в армии, бюрократии, судебной системе, академических кругах и деловом мире не принимали Веймарскую демократию и стремились вернуться к более авторитарному, контролируемому элитами обществу в духе знаменитого канцлера XIX века Отто фон Бисмарка. Армия, в которой доминировала прусская элита, ассоциировала новую демократию с поражением в войне и обременительными условиями Версальского мирного договора, которые ее вынудили принять. Деловая элита воспринимала как угрозу Социал-демократическую партию и мобилизацию, порожденную массовой политикой. Такие взгляды не только поддерживали репрессии в ущерб компромиссам в ключевые моменты, но и создавали среду, благоприятную для расцвета различных маргинальных правых организаций, таких как Национал-социалистическая партия.

Особенно это заметно в молчаливой поддержке нацистов со стороны немецкой элиты. Гитлер и его соратники пользовались расположением со стороны истэблишмента не только после провала Пивного путча. Полиция и суды часто вставали на сторону коричневорубашечников, избивавших и иногда убивавших коммунистов и социал-демократов, что только усиливало кампанию террора. Статистик Эмиль Юлиус Гумбель собрал данные о том, что с 1919 по 1922 год левые совершили 22 политических убийства, в связи с чем были вынесены 38 приговоров и произведены 10 казней, тогда как правые, преимущественно нацисты, совершили 354 политических убийства, но при этом в связи с ними были вынесены только 24 приговора без единой казни.

Немецкие университеты также склонялись в пользу правых. Выражаясь словами Рихарда Эванса, «политические предпочтения молодежи в пользу ультраправых наиболее очевидным образом проявлялись в немецких университетах, многие из которых были традиционными центрами образования, уходящими корнями в Средние века… Подавляющее количество профессоров… также были убежденными националистами». В результате университеты одними из первых приняли нацистскую идеологию в 1920-х годах, и в партию вступило огромное количество студентов. Как мы видели, со временем поддержка нацистов возросла до такой степени, что ни большая часть бюрократии, ни армия, ни президент Гинденбург, что было наиболее зловещим признаком, не предпринимали никаких действий, чтобы ограничить их влияние; элиты предпочитали нацистов (которых, как они считали, могли контролировать) не только коммунистам, но и социал-демократам.