Дарон Аджемоглу - Узкий коридор

В сравнении с десятками других коммун Северной и Центральной Италии, в Сиене не было ничего особенного, за исключением великолепных фресок, столь много повествующих о том, чего пытались добиться их институты. В некоторых городах, как и в Сиене периода Совета девяти, изначальный народный импульс, создавший коммуны, подчинился олигархической системе, в которой непропорционально большую роль играли богатые семейства. В других более сильные народные собрания служили эффективным противовесом олигархическим интересам. Но почти все эти коммуны разделяли характерные черты, свойственные и Сиене. Это были республики, управляемые избираемыми консулами или магистратами со строгими ограничениями власти. Представительные органы, такие как народные собрания и другие советы, действовали как своего рода оковы, обуздывающие силу государства и представителей его исполнительной власти, вроде членов Совета девяти. Эти органы не подчинялись никаким аристократическим или церковным авторитетам. Это были самоуправляемые образования, поддерживаемые сильным обществом, способным настаивать на своем перед лицом власти нарождающегося государства – качество, поразившее путешественника Вениамина Тудельского при его посещении Генуи, Лукки и Пизы примерно в 1165 году. Он писал:

У них нет ни короля, ни князя, который ими бы управлял, но только судьи, назначаемые ими же самими.

Именно это и видно в «Аллегории доброго правления». Мы уже отметили, что правитель справа окружен шестью добродетелями. Любопытно, что самая дальняя слева от него – это Миролюбие, и находится она в центре композиции. Как выразился философ Квентин Скиннер в своем рассуждении об этих фресках, «мир находится в сердце нашей общей жизни». Слева от Миролюбия восседает еще одна большая фигура – Правосудие, о чем свидетельствуют весы в ее руках. С весов спускается двойная веревка, которую переносят на другую сторону композиции, к правителю, двадцать четыре фигуры, представляющие Совет двадцати четырех, который ранее заседал в Сиене. Они передают веревку сидящей фигуре с плотницким рубанком на коленях, обозначенной как Согласие. Рубанок используется для выравнивания грубых поверхностей и создания ровной плоскости. Возможно, этот инструмент олицетворяет «правило закона» – тот факт, что законы Сиены, как предполагалось, относились в равной степени к каждому.

Значима и та подробность, что двадцать четыре человека, представляющие собой общество, держат веревку, но не удерживаются ею. Это, похоже, означает, что правила предоставляются обществом , а не предоставляются обществу . Примечательно, что на другой половине композиции двойная веревка завязана узлом на запястье правителя – Левиафан обуздан веревкой, исходящей от Правосудия.

И в самом деле, существовали различные типы «веревок», призванные держать членов Совета девяти под контролем. Кроме того, что срок его членов был ограничен двумя месяцами, особое должностное лицо под названием «маджор синдако», которое, как и подеста, избиралось из числа чужеземцев, обладало правом оспорить любое предложенное конституционное изменение. Для того чтобы принять решение, которое отверг «маджор синдако», в его пользу должны были проголосовать две трети советников из кворума по меньшей мере в 200 человек.

От произвола членов Совета девяти и других политически влиятельных лиц коммуну защищали не только законы и институты, но и нормы общества. Например, словно взяв пример с афинян, принявших «Закон о гордыне», граждане коммун могли наградить любого не в меру заносчивого политика довольно оскорбительным прозвищем. Взять для примера миланца Джирардо Кагаписто, становившегося консулом в Милане четырнадцать раз с 1141 по 1180 год. Его прозвище начинается со слова caga или caca , что означает «дерьмо». «Кагаписто» означает «песто (соус) из дерьма». Слово «дерьмо» встречается и в прозвищах других итальянских политиков. Фамилия братьев Грегорио и Гильермо Какаинарко буквально означает «дерьмо в сундуке» Так же и имя Ардерико Кагаиноса, занимавшего должность консула с 1140 по 1144 год, означает «дерьмо в штанах». Среди других имен известных политических деятелей встречаем «Какакинбазилика» – «дерьмо в церкви»; «Какарана» – «дерьмолягушка»; «Кагаленти» – «испражняйся медленно» и даже «Кагатосичи», что означает «токсинное/ядовитое дерьмо». Смысл понятен: если становишься слишком влиятельным или ведешь себя неподобающим образом, то рискуешь получить фамилию, начинающуюся с «Кака».

Достойны внимания и другие детали фрески. У ног правителя, чуть справа, находятся два коленопреклоненных рыцаря. Они олицетворяют власть коммуны над аристократами, тоже связанных Правосудием. Группа солдат с копьями за ними может олицетворять особые войска, которые Совет девяти рекрутировал в 1302 году для охраны порядка в сельских районах Сиены.

Все это выглядит вполне как свобода от страха (из-за Миролюбия), насилия (из-за Правосудия) и доминирования (потому что государство и элита связаны законами и мандатами общества). В нижней части стены идет надпись, также говорящая о многом:

В этих словах заложено много смысла. Общее благо отождествляется с коммуной. Политическая форма коммуны служит общему благу, потому что правитель связан Правосудием, и именно граждане соединяют Правосудие с правителем. Таким образом фреска признает, что именно правление общества в коммуне заставляет коммуну служить общему благу.

В главе 2 мы подчеркнули, что сильные государства предоставляют не только защиту от насилия и доминирования, но и общественные услуги. Эту функцию государства мы также видим на примере Сиены. Люди, которые подеста привел с собой, должны были обеспечивать исполнение законов, разрешать конфликты, предоставлять нотариальные и другие услуги. Кроме того, записи общественных расходов за первые шесть месяцев 1257 года говорят о том, что в городе существовало около 860 государственных должностей. Среди них были 171 ночной стражник, 114 наблюдателей за оплатой таможенных пошлин, 103 синдика районов и 90 налоговых чиновников. Также находим надзирателей мер и весов, инспекторов по продажам зерна и соли, тюремных надзирателей и палачей, глашатаев, каменщиков, следящих за состоянием общественных зданий и заведующих фонтанами. Были там и шесть «добрых людей», надзиравших за тавернами и не допускавших брани, и еще шесть человек, в обязанности которых входило прогонять из города диких ослов, свиней и прокаженных. Существовало множество различных правил, как, например, запрет прясть шерсть на улицах. План любой новой постройки внутри городских стен необходимо было согласовывать, и даже кирпичи и черепица должны были соответствовать установленным размерам. Такое множество должностей и правил наблюдаем и в других коммунах.