Дарон Аджемоглу - Узкий коридор

В основе такого «взрыва» хартий, парламентов и народного участия в политике в средневековой Европе лежит эффект Красной королевы и тот толчок, который он дал укреплению общества и увеличению способности государства. Потребление сургуча, кстати, увеличилось не только в Англии; по всей Западной Европе государства становились более бюрократическими и более централизованными.

Общество в ответ не просто требовало представительства, оно организовывалось и другими способами, в том числе и в форме коммун, как в Италии. Также существовали различного рода «лиги» – союзы, утверждавшие свою власть в противодействии правителям и пытавшиеся проводить свою политику. Самый известный пример – Ганзейский союз, представлявший собой группу городов-государств вдоль побережья Балтийского моря, начавших объединяться между собой в 1240-х годах. В Рейнский союз, образовавшийся в 1254 году, входило более сотни членов – городов, церквей и даже князей в пределах Священной Римской империи. В Испании это были различные «братства», такие как в Кастилии и Леоне, и Hermandad General , образовавшееся как оппозиция королю Альфонсо X Кастильскому в 1282 году.

Но жизнь в коридоре никогда не бывает спокойной, и нелегко было достичь мирного равновесия между требованиями государства и реакцией общества. Одним из последствий в XIV веке стала волна народных волнений, вызванных расширяющимся охватом государства. Люди восставали против налогов и того, что считали злоупотреблением со стороны правительства. Фламандское восстание 1323–1328 годов вспыхнуло после введения «налога на транспорт»; Жакерия 1358 года на севере Франции была вызвана отчасти усилившимся налогообложением в 1340-х и 1350-х годах; схожего характера было и восстание тюшенов, сотрясавшее Лангедок и Южную Францию в 1360-х и 1380-х годах; а английское крестьянское восстание (восстание Уота Тайлера) 1381 года стало реакцией на введение ряда новых подушных налогов начиная с 1377 года, а также попытками землевладельцев сохранить феодальные ограничения. Что любопытно, эти восстания были нацелены на политические центры, такие как Париж или Лондон, на которые восставшие стремились повлиять. Выходит, что люди ощущали себя частью политического сообщества, даже если им и не нравилось, каким образом было устроено это сообщество, и они восставали, чтобы улучшить его.

Наблюдаем ли мы возникновение Обузданного Левиафана во всей Европе? Нет, по той простой причине, что требуемое равновесие сил между государством и обществом наблюдалось не повсюду. Некоторые части, как, например, Исландия, находились за пределами влияния римских институтов, и там было больше вероятности остаться в ситуации Отсутствующего Левиафана.

Прежде необитаемую Исландию примерно в IX веке заселили викинги из Норвегии. Об этом раннем периоде нам известно по знаменитым сагам – устным легендам, передававшимся из поколения в поколение и записанным в XIII и XIV веках. Археологические и лингвистические исследования свидетельствуют о том, что после окончания последнего ледникового периода в третьем тысячелетии до нашей эры Скандинавию и Северную Германию заселили несколько волн мигрантов, говоривших на индоевропейских языках. На их основе возникла германская ветвь индоевропейской семьи языков, к которым принадлежит немецкий и все скандинавские (финский не является скандинавским и принадлежит к совсем к другой языковой семье). Похоже, что описанные Тацитом политические институты были характерны не только для германских племен, но и для скандинавских народностей. Название южного региона Швеции Геталанд заставляет предположить о наличии близких культурных связей между поселенцами в этой области и еще одним из крупнейших германских племен – готами. Когда скандинавы, обычно в обличье викингов или норманнов, появляются на исторической арене, то их политическая организация похожа на более раннюю политическую организацию германских племен, описанных Тацитом и Юлием Цезарем. Они созывали «тинги», в которых принимали участие все свободные мужчины, не были объединены в государства, и их вожди обладали весьма ограниченной властью.

Первые поселенцы в Исландии имели схожие институты. Первоначально Исландия была поделена, возможно, между пятьюдесятью или шестьюдесятью вождями, и примерно в 900 году н. э. тинги созывались регулярно. В 930 году был созван всеобщий тинг – Альтинг. Это произошло в месте Тингвеллир, ныне национальном парке к востоку от Рейкьявика. Хотя вожди и договорились о его созыве, они отказались создавать государство. Никакой центральной власти не существовало; имелась лишь должность «законоговорителя», который ежегодно зачитывал треть законов (его избирали на трехлетний срок), хотя после 1117 года она и утратила свое значение, поскольку законы были записаны. После этого Альтинг выполнял только судебные функции. Период после 930 года называется периодом Свободного Исландского государства, и он длился до 1262 года, когда остров был подчинен Норвегии. В этот период так и не было образовано государство; независимые вожди враждовали между собой и объединялись, создав в итоге нечто вроде группы территориальных владений. В отличие от Англии и Западной Европы «тинги» со временем не эволюционировали и не укреплялись, а, наоборот, теряли силу и право выбирать вождей. Исландия, оставшись без всякого Левиафана, прославилась бесконечной враждой и местью.

Исландия обладала германскими оковами, но в ней не было римской бюрократии и централизованных институтов. Ее ранняя история показывает, что вхождение в коридор – процесс далеко не прямой и однозначный; это совершенно точно не естественный результат разумных решений, принятых безгосударственным обществом, и не прямое следствие культурных норм и обычаев германских племен, есть у них тинг или нет. Недостаточно обладать только одним лезвием из пары.

Несмотря на падение Западной Римской империи в V веке, Восточная Римская, или Византийская, империя сохранилась, и даже иногда процветала еще десять веков. В V веке Византия уже обладала всеми римскими институтами, так что одно из лезвий европейских ножниц в ней точно присутствовало. Собственно, в Византии и служил Иоанн Лид, оставивший описание позднеримской бюрократии. Один из показателей силы государства – это его способность поддерживать стабильную и имеющую широкое хождение валюту. Как пишет Козьма Индикоплов, современник императора Юстиниана, византийская золотая монета, номисма, «принимается повсюду, от одного конца света до другого. Ею восхищаются все люди во всех царствах, поскольку ни в одном царстве нет таких денег, которые сравнились бы с нею». Историк экономики Роберт Лопес назвал ее «долларом Средневековья».