Моше Левин - Советский век

Вместе с тем поправки в исправительно-трудовые кодексы (союзный и республиканские) предоставили зекам элементарное право критиковать и жаловаться на тюремную администрацию. Они могли делать это непосредственно в письме администрации, которая была обязана ответить им. Они могли также обращаться в другие инстанции (партийные и государственные) через тюремную администрацию. По всей вероятности, тюремное начальство будет стремиться убедить заключенного не подавать жалобы, но если он будет настаивать, они обязаны уступить, ведь в противном случае заключенный расскажет обо всем семье или друзьям. Тюремная администрация не имеет права вскрывать письма заключенных прокурорам и обязана доставлять их в течение 24 часов.

Как указано, важным достижением было право заключенного встречаться с адвокатом без ограничения времени. Другой источник указывает, что посещения заключенных адвокатами подпадали под рубрику «права на посещения» [64] 64 См.: Стручков Н.А. Курс исправительно-трудового права: Проблемы особенной части. - М., 1985. С. 83-84. . Но эти права регулировались «исправительно-трудовыми кодексами» республик, а не союзным кодексом. Если не было особых оговорок, встречи с адвокатами имели место по письменной просьбе заключенного, члена его семьи или представителя общественной организации. Они проводились в рабочие часы, и адвокат должен был иметь соответствующие полномочия. По просьбе заключенного или адвоката встреча могла происходить без свидетелей (должен признаться, что с большим удивлением узнал об этих предусмотренных законом условиях из текстов конца 1970-х и начала 1980-х гг.).

Существуют многочисленные свидетельства прокуроров, судов и местных органов о большом числе жалоб заключенных, полученных самим Министерством внутренних дел, правительственными органами надзора (центральными и местными), региональными учреждениями и общественными организациями. Все они были более или менее внимательно рассмотрены или переданы компетентным властям [65] 65 Там же. С. 21-22. .

Указание заставить уважать закон в местах заключения было адресовано ряду органов, из которых наибольшими возможностями обладали Генеральная прокуратура и государственные контрольные органы (под любым наименованием). МВД также имело штат внутренних инспекторов, облеченных реальной властью, они могли производить детальные расследования. Понятно, что они подчас смотрели сквозь пальцы на нарушения, поскольку тюремная система подчинялась министерству. Тем не менее высшие министерские чиновники были хорошо информированы о положении дел.

Контроль, осуществляемый высшими судами над соблюдением законности в системе правосудия, оказывал влияние на органы, ответственные за пенитенциарные учреждения. Эти суды рассматривали дела о нарушениях, допущенных тюремной администрацией, апелляции, а также дела, предусматривающие пересмотр судебного приговора. Конечно, их деятельность способствовала оздоровлению атмосферы тюремной системы в целом. Право социальных органов интересоваться судьбой заключенных приводило к аналогичному результату, потому что теперь у заключенных были права и, соответственно, больше возможностей начать новую жизнь.

Политическим заключенным, в том числе и хорошо известным диссидентам, не было полностью отказано в юридическом пересмотре дел, им не перекрывались каналы для подачи жалоб. Протесты ученых и других представителей интеллигенции, адресованные непосредственно Центральному комитету и прочим высшим инстанциям или переданные по конфиденциальным каналам, были хорошо документированы. Некоторые из них производили сильный эффект. Международное давление также оказывало влияние, ускоряло решение властей, заставляя их лишать диссидентов гражданства и высылать из страны, а не гноить в тюрьмах. К этому мы еще вернемся.

Нежелание властей и судей, чтобы совершившие незначительные преступления оказались в одной компании с опасными преступниками, - принцип демократической юриспруденции - привело к созданию учреждений для различных категорий заключенных с соответствующим режимом. Лица, осужденные впервые, были отделены от рецидивистов всякого рода. Существовали специальные учреждения для женщин и несовершеннолетних. Наконец, в тюрьмах особого режима в условиях строгой изоляции содержались осужденные за «особо опасные преступления против государства», «особо опасные рецидивисты» и осужденные на смерть, но получившие помилование или подпавшие под амнистию. Иностранцы и лица без гражданства также содержались в отдельных тюрьмах. Республики имели право потребовать отдельного содержания других категорий. Однако эти различия не распространялись на тюремные больницы, распорядок которых контролировался Министерством внутренних дел совместно с местной прокуратурой.

В целом система состояла из четырех категорий исправительно-трудовых колоний, подразделяемых по внутреннему режиму: общий, усиленный, строгий и особый. К ним следует добавить колонии-поселения различных категорий. Строгий режим предназначался для осужденных за особо тяжкие преступления против государства и для лиц, уже отбывших один срок наказания; особый - для большинства осужденных и женщин, осужденных на смерть, но получивших помилование. В колониях-поселениях находились лица, переведенные из других колоний, чей срок истекал в скором времени.

Тюрьмы составляли шестую категорию; в них по постановлению суда содержались преступники, совершившие наиболее гнусные преступления, и особо опасные рецидивисты. Сюда также направлялись лица из колоний в качестве наказания за плохое поведение; обслуживающий контингент также состоял из заключенных, отправленных сюда вместо колонии. Тюрьмы были двух режимов - общего и строгого (в них заключенный не мог содержаться более шести месяцев, пребывание беременных или имеющих малолетних детей женщин не допускалось вовсе).

В тюрьмах общего режима заключенные содержались в общих камерах, хотя по решению начальника тюрьмы и с согласия прокурора их можно было перевести в одиночные камеры. Им разрешалась часовая прогулка (получасовая при особом режиме). Осужденные из числа обслуживающего персонала могли иметь деньги, получать посылки (согласно нормам общего режима), покупать пищу и получали право на кратковременные посещения.

В исправительно-трудовых колониях для несовершеннолетних, представлявших другой важный сектор, было два режима - общий и усиленный (за особо серьезные преступления).

Наконец, в колониях-поселениях, где существовал надзор, но не было охраны, обитатели могли свободно передвигаться со времени утреннего подъема до вечернего отбоя. В случае необходимости эта свобода простиралась до границ административного района. Поселенцам разрешалось носить гражданскую одежду, иметь деньги и тратить их по своему усмотрению, приобретать ценности. С разрешения администрации они могли жить со своими семьями в колонии; имели право купить дом и обрабатывать участок земли. Состоявшие в браке мужчины и женщины могли жить в одной колонии, хотя первую половину срока они отбывали раздельно.