Моше Левин - Советский век

И все же Дудоров рисовал несколько приукрашенную картину. Опыт показал (и это отметит он сам), что заключенным не следовало выдавать все заработанные деньги на руки, поскольку многие тут же проигрывали их в карты или их просто обворовывали другие заключенные. Некоторые зеки сами предпочитали иную форму оплаты, и Дудуров закончил свой отчет выражением надежды, что управление и коллегия решат эту проблему в 1957 г. (кстати, организация колоний должна была занять немного больше времени).

Возвращаясь к тексту Мишутина 1961 г., можно понять, что начальная либерализация зашла слишком далеко, и это было обусловлено сбоями системы; необходимо было отрегулировать ее работу (кое-что становится ясным из рекомендации Дудорова не выдавать заключенным слишком больших денег).

Местным властям приходилось искать рабочих, которые бы заменили тех, кто подлежал освобождению, и 8 декабря 1957 г. правительство одобрило закон, разработанный совместно Генеральной прокуратурой и МВД, об «исправительно-трудовых колониях и тюрьмах Министерства внутренних дел». Закон требовал строгого разделения различных категорий заключенных, чтобы впервые осужденные не общались с закоренелыми преступниками. Он предписывал пересмотр процедуры досрочного освобождения, основанной на расчете рабочих дней, и резко понижал число заключенных, которым разрешалось выходить за пределы колонии без сопровождения, вводил неденежную оплату, а также предусматривал некоторые другие меры.

С 1953 г. число заключенных регулярно уменьшалось. В 1953-1957 гг. президиум Верховного Совета объявил несколько амнистий для различных категорий заключенных, в том числе одну - в 1955 г. - для лиц, сотрудничавших с немецкими оккупантами.

В 1957 г. в ознаменование сороковой годовщины Октябрьской революции была объявлена новая амнистия, коснувшаяся большого числа осужденных.

В 1956 и 1959 гг. в республиках создавались комиссии для пересмотра дел осужденных за антигосударственные, должностные и экономические преступления, а также за менее значительные проступки непосредственно в тюрьмах. Генеральный прокурор СССР способствовал осуществлению этих мер и контролировал их исполнение.

К январю 1961 г. число заключенных значительно снизилось, а также изменился их состав (по категориям преступлений). В 1953-м 10,7 % заключенных были осуждены за организованные преступления, грабеж, предумышленное убийство и насилие; в 1961-м эта цифра составила 31,5 %. Это означало, что основная доля заключенных приходилась теперь на уголовников, причем костяк составляли рецидивисты и особо опасные преступники. 5 ноября 1959 г. Центральный комитет предписал Генеральной прокуратуре усилить борьбу с такими преступниками и создать для них соответствующий тюремный режим.

Спустя два года правительство все еще не было удовлетворено положением дел. 3 апреля 1961 г. новое постановление Центрального комитета и Совета министров предписывало республиканским министерствам внутренних дел уделять больше внимания тюремной системе, внимательно проанализировать ее состояние и усилить меры по разделению различных категорий преступников. Оно также запрещало досрочное освобождение за хорошую работу. Доступные документы свидетельствуют, что эти и другие меры обсуждались в течение почти пяти лет, но не всегда осуществлялись. Либеральные и консервативные политики и юристы, а их было много, боролись за каждый пункт.

Другой важной мерой было создание 27 февраля 1959 г. коллегии Генеральной прокуратуры и ее аналогов в республиках; вслед за этим последовали многочисленные инспекционные поездки и различного рода лекции и семинары ведущих функционеров Генеральной прокуратуры СССР с целью усиления борьбы с преступностью и совершенствования тюремной администрации.

У нас нет возможности подробно остановиться на том, как различные правительственные органы претворяли в жизнь эти решения - для детального освещения необходимы свидетельства специалистов. Но можно сделать некоторые предварительные заключения. Сталинистская система тяжелого неоплачиваемого рабского труда заключенных, среди которых большинство были уголовниками, но многие и так называемыми контрреволюционерами, не совершившими никаких преступлений, ныне отошла в прошлое.

То же относится и к ссыльным поселениям, где обитали почти 2 миллиона человек. Многие сосланные пожизненно уже в 1960 г. получили право покинуть их. В дальнейшем подобные приговоры уже не выносились. С другой стороны, нормализация тюремного и пенитенциарного комплекса не могла гладко протекать в системе, унаследовавшей склонность наказывать, не удосуживаясь должным образом доказать вину. Эта система не имела ничего общего с юстицией; в 1960-е была сделана попытка создать надлежащую правоохранительную систему. Это ясно видно, если обратиться к интенсивной работе над вариантами уголовного и тюремного кодексов, предлагаемыми пенитенциарными институтами и государственными органами, курирующими их.

Дискуссии и требования дальнейших перемен начались сразу же после начала войны, разгорелись при вхождении Хрущева во власть и продолжались до самого конца советской системы. Беглый обзор законодательства, бывшего в силе в 1984 г., создает картину юридических принципов, на которых основывалось обращение с правонарушителями вплоть до 1991 г.

Следует обратить особое внимание на пенитенциарную политику и «тюремное трудовое законодательство», как оно сформулировано в соответствующих кодексах и комментариях к ним. Это трудное дело, но после открытия кодекса Хаммурапи историки усвоили, сколь содержательными могут быть тексты законов - даже если им не всегда следовали. Изменения, предложенные в этих документах, нельзя недооценивать [63] 63 Моими главными источниками здесь были: Стручков Н.А. Курс исправительно-трудового права: Проблемы общей части. - М., 1984; Комментарии к Основам исправительно-трудового законодательства СССР и союзных республик / Редакторы Стручков Н.А. и Кирин В.А. - М., 1972. Дополнительный материал взят из работы высококомпетентного британского ученого: Butler W.I. Soviet Law. London, 1983. В ней содержится чрезвычайно взвешенная оценка советской законодательной системы. . Это особенно относится к ныне узаконенному праву заключенных встречаться со своими адвокатами без ограничения времени и без присутствия охраны. Это и более широкое понимание прав заключенного, основанное на предпосылке, которой кодексы и юриспруденция уделили много места: заключение не влечет за собой утрату статуса гражданина и, следовательно, гражданских прав. Конечно, наказание ограничивает эти права, но заключенные продолжают оставаться в сообществе граждан. До этого ограничения были серьезными: жена заключенного могла развестись с ним, не дожидаясь его освобождения; он лишался права голоса, не мог свободно распоряжаться своими деньгами и т.д.