Вера Дорофеева - Сто лет восхождения

Но при всех срывах и неудачах никто никого не упрекал. В такие минуты невидимое напряжение плотно заполняло лабораторию. А они работали молча, зло, упорно. И в какое-то мгновение напряжение пропадало. И вновь они начинали понимать друг друга даже не с полуслова, а с малого жеста. Лев особенно дорожил такими минутами.

И вот четыре странички текста. Бесстрастные фразы, скупо излагающие суть двухлетней работы. Все построено четко, предельно сухо. Фраза к фразе. Лоза к лозе.

В студеные зимние вечера, когда ледяной ветер с Карельского перешейка тянет по улицам Сосновки, Алиханов ждал последнего трамвая в город. Лев провожал его. Они ходили вдоль кольца не затопленных в брусчатку рельсов, и Абрам, то и дело потирая шелушащиеся обмороженные щеки, говорил об Армении, о которой всегда тосковал.

Лоза к лозе. Фраза к фразе. И все же Лев обнаруживает неточности в той части статьи, которую писал Абрам Алиханов.

Арцимович лишь подчеркивает неясные места карандашом, ставит цифры и на отдельном листке пишет свой вариант фразы. Двадцать шесть новых вариантов фраз на отдельном листке. Как-то к ним отнесется Алиханов?

Но утром, когда Лев показывает автору свои варианты фраз, Абрам лишь нетерпеливо кивает головой, прерывая пространные пояснения словами: «Согласен! Дальше!» А затем протягивает Льву его часть статьи и, словно извиняясь, произносит: «Я вчера на досуге, не торопясь, тоже подправил кое-что».

Кое-что? Слишком мягко сказано. Красный карандаш руководителя прошелся по рукописи препаратора. Внешне невозмутимо Лев взял листки, погрузился в текст. Но чего ему стоило это показное равнодушие!

Шаг за шагом основательно перепахал Абрам Алиханов его страницы. Там слова переставил. Там всю фразу перекроил. Кое-где просто зачеркнул и сверху, словно по живому, вписал свое. Теперь уже вдвоем они пишут раздел «Экспериментальные результаты». На один абзац, понятный, быть может, всего десятку людей, занимающихся этой же проблемой на планете, уходит целый день. Все теперь выверено до мелочей. Предельно точно, емко, лаконично. Тем, кто задумает повторить их эксперимент, уже не придется идти вперед методом «проб и ошибок». Так деликатно выразился профессор Лукирский. Артем был более лаконичным, назвав их поиск более грубо, но выразительно — «метод тыка».

Какое там грядущее весеннее первенство Физтеха по боксу?! Все побоку. Только статья, на которой заклинились они с Абрамом. Тем более что уже пришел в Ленинград, вот он лежит, «Аналитик физик» со статьей Киссига о сходном эксперименте. Пусть данные его менее точны. И не дают столь богатых возможностей для теоретических выводов. У них с Алихановым, по выражению Лукирского, есть свои изюминки, «свое лицо эксперимента». И все же...

Заканчивался очередной день. И вот они вышли на финишную прямую. Оставалось совсем немного. И они с Алихановым уже знали, что сегодня добьют статью во что бы то ни стало. Но...

Сначала из коридора они услышали необычно почтительный голос Артема: «Сюда, пожалуйста». А ведь даже в разговорах с академиком Иоффе он позволял себе излишнюю толику равноправия.

— Кого это еще несет! — с неудовольствием заметил Лев.

Дверь широко распахнулась. И на пороге лабораторной комнаты возникла такая знакомая, родная и немножко забытая фигура отца. Все тот же парадный костюм-тройка, сшитый еще бог знает когда и стойко не обмененный мамой в голодные годы скитаний на продукты. Все тот же крахмальный воротничок плотно охватывал папину шею. Хотя нет. Подсох папа. И теперь накрахмаленное полотно уже не так туго прилегало к морщинистой шее. А так все прежнее: жесты, улыбка, взгляд, внимательно-ласковый, источающий на собеседника доброжелательство. И уже непривычное, давнее обращение: «Левушка!» И от этого папиного возгласа жизнь вдруг перешла на новую орбиту.

Как в тумане воспринял он разрешающий все сомнения возглас Алиханова: «Иди, иди!» И голос Артема: «Без тябе большевики обойдутся!»

Только теперь, сидя на мягком, обитом чуть выцветшим, но все равно нарядным малиновым бархатом гостиничном диване, Арцимович вдруг понял, как он всетаки одичал за последнее время. Что видел он в Ленинграде за это время? Институт, а точнее, все ту же лабораторную комнату. Читальный зал, аудиторию, где собирался «Ядерный семинар», мансарду Артема на Васильевском острове и свой пенал в «ковчеге».

Набродившись с папой по городу до одури, они сидят в номере «Астории» окнами на площадь перед Мариинским дворцом. Серый сумрак наползающего вечера уже окутал тяжеловесную статую памятника Александру. Но вся прелесть этого вида из окна не привлекает внимания Льва. Слишком роскошен для скромного препаратора Физтеха номер гостиницы. Бронза на дверях, на изогнутых ножках дивана, на ящичках компактного письменного стола, спинках стульев, и даже в туалетной комнате зеркало прихвачено уголками барочной бронзы.

Котлеты по-министерски со сложным гарниром черт знает из чего уже дымятся своими желтеющими боками на столе. Папа заказал обед в номер. И пока он рассказывает о маме, успехах сестры, своих делах и о цели приезда, Лев мысленно прикидывает, во что же обойдется им это пиршество.

Папа приехал на конференцию вузовских преподавателей экономической географии. Послезавтра у него доклад. Профессор Арцимович теперь крупный авторитет в области математического анализа статистики. Лев слушает, ест, пьянея от сытости. И незаметно засыпает на том же диване — белое дерево с позолотой и малиновым бархатом. Ему не привыкать к походным условиям. В мансарде у Артема, засидевшись допоздна, они частенько устраивались на ночлег так: бросали жребий. Кто вытянул кровать, укрывается пальто. Кто спит на полу, пользуется одеялом. Лев даже не почувствовал, как папа подложил ему подушку под голову, снял ботинки, накрыл одеялом. Только утром он обнаружил все это. И заспешил в институт, условившись с отцом, что непременно приедет вечером в гостиницу.

Вот и не верь после этого в предчувствия. Странное беспокойство, нетерпение овладели Арцимовичем, пока от улицы Герцена с пересадками на трех трамваях он добирался в Физтех. Беспокойство усилилось, когда он, почти бегом миновав коридор, распахнул дверь лабораторной комнаты. Она была пуста. Все на привычных местах: ненужная уже установка, пепельница, заполненная окурками, инструмент, сваленный в кучу на столе Артема, листы их статьи на столе у Абрама. Лева мельком пробежал последнюю страницу. Да, все в порядке. Алиханов завершил статью. Вот венчающая фраза: «В заключение считаем долгом выразить искреннюю признательность нашему руководителю проф. П. И. Лукирскому за предложение темы и ценные советы и указания». Все в порядке. Но где же все?