Вера Дорофеева - Сто лет восхождения

А трудный все-таки был денек в Москве. Хождение по инстанциям не подарок... Так кто же будет заместителем? Алиханов? Последняя работа об отражении рентгеновских лучей у него получилась красивой. И новичок показал себя. Новичок? Как живучи в нас все же первые впечатления. Четыре года уже скоро, как Арцимович в институте. Было интересно. Не прибежит ли новичок к академику с просьбой о переводе куда-нибудь от Алиханова? Такое уже случалось. Но Арцимович не пришел. И вот есть статья, написанная им совместно с Абрамом Алихановым. Иоффе сам с карандашом в руках прошелся по ней, прежде чем завизировать перед отсылкой в журнал. Придраться не к чему. Красивый эксперимент. Да и в «Ядерном семинаре» Арцимович не раз и не два выступал как возмутитель спокойствия.

Алиханов—Арцимович... Эти две фамилии последними пробились сквозь полудрему в ночном купе, когда экспресс уже миновал Малую Вишеру. Всплыли они и сейчас, когда директор Физтеха обдумывал новый приказ. И все же после тщательных размышлений Абрам Федорович отказался от этих двоих. Алиханов уже весь в своей теме. Он и дальше будет продолжать ее. Арцимович? Работу, которую он сделал, можно отнести к разряду классических исследований. И главное — он обнаружил редкую среди экспериментаторов способность к теоретическому обобщению. Но он молод. Слишком молод.

Да, для ядра нужен сильный организатор. Одержимый идеей. Для этого среди «молодняка» Физтеха есть только один человек.

...Полтора года назад, когда отпускная лихорадка захлестнула Физтех и сам Абрам Федорович собирался в Кисловодск, секретарь подал ему телеграмму. Он взглянул на пункт отправления: какие-то Тетюши. Потом пробежал текст, из которого понял лишь одно. Сотрудник не сможет прибыть из отпуска в срок из-за опозданий пароходов. Телеграмма была длинной, обстоятельной и, по мнению академика, бестолковой.

Вскоре сотрудник сидел в кабинете академика, рассказывая о своих дорожных мытарствах, и, ударяя ребром ладони в край директорского стола, все повторял: «Генерала бы туда, на Волгу. У него бы пароходики бегали как часы».

Так Иоффе узнал, что многие в Физтехе за организаторский дар и упорство называют Курчатова генералом.

Академик на мгновение представил этого высокого молодого человека с волевым подбородком в военной форме и фуражке с высокой тульей. Вспомнил жесты его на ученом совете, когда тот докладывал о последней работе своей группы, и резкие реплики. Действительно — генерал.

И уж если кому и занять в этом новом приказе второе место, то, пожалуй, только Курчатову. Иоффе взял чистый лист бумаги. Энергичен? Да! Работоспособен? Без сомнений. Список сделанного говорит сам за себя. Умеет заставить работать других? За то и прозвали генералом.

Значит, вторым в приказе будет... Иоффе взял ручку и написал: «Курчатов И. В. — заместитель начальника группы». Дальше строчки приказа ложились плотно, четко, почти без помарок,

Абрам Федорович, составляя свой приказ, даже не предполагал, что поджигает бикфордов шнур. Закипели страсти в институте. А сколько было разговоров в гостиных Дома ученых на Дворцовой набережной, обшитых мореным дубом с темно-вишневыми с золотом гобеленами, в мрачноватых аудиториях Политехнического, в длинном, как беговая дорожка, коридоре, пронзившем насквозь здание двенадцати коллегий, где расположились аудитории университета. В разговорах звучали и откровенный скепсис, и яростный энтузиазм,

...Ядром занимаются и в Харькове. Там мощный отряд исследователей. И в Радиевом институте академика Хлопина который год все отлаживают, да так и не могут отладить первый в Ленинграде циклотрон. И в ФИАНе, который расположен теперь на Миуссах в Москве и смотрит окнами своих лабораторий в упор на пряничные купола древней церквушки. В каждом институте есть что-то свое, оригинальное. У каждого в руках отдельные элементы, а сложить пока что-нибудь путное невозможно. Чересполосица ведомственных интересов, институтского псевдопатриотизма, самолюбие исследователей, давние счеты и соперничество между теми, кто во главе научных учреждений. А проблема ядра пока стоит на месте. Есть у советских физиков некоторый задел по идеям. А по воплощению?

Приблизительно так, ну, может, не совсем так, Курчатов высказал все это на заседании «Ядерного семинара». Иоффе согласно кивал головой. Все верно. Но Арцимович молчал. Слишком напористым был тон Курчатова, слишком убежденным он выглядел.

И вот спустя несколько месяцев роскошный летний ленинградский день. Ясный, но не жаркий. Пронизанный ядреным ветерком с Балтики, переполненный голубизной воды, неба, в которое бескровно вонзились и игла Адмиралтейства, и шпиль Петропавловки, и минареты мечети. Обычный летний день на Университетской набережной во время студенческих каникул. В этот июльский день 1933 года здесь многолюдно. Особенно оживленно у монументального входа в здание Академии наук.

Игорь Курчатов, в новом сером костюме, по-мальчишески стройный, с выражением ответственной значительности на гладко выбритом лице, озабоченно оглядывает зал. Досталось Курчатову изрядно. По сути дела, все основные хлопоты по организации первой Всесоюзной конференции по ядру легли на его плечи. Цепочка физтеховцев тянется от трамвайной остановки на стрелке Васильевского острова к Академии. Они с любопытством смотрят на мордастые, сверкающие черным лаком интуристские машины, которые, соскользнув с выгнутой спины Дворцового моста, подплывали к гранитному цоколю Академии. Зарубежные гости... Все-таки прибыли. И Поль Дирак, открывший позитрон, частицу равную по массе электрону, но с положительным зарядом. Точнее все же будет сказать, не открыл, а предсказал, вычислил, как Паули и свое гипотетическое нейтрино. И Фредерик Жолио-Кюри, и Френсис Перрен (сын знаменитого Жана Перрена), который должен выступать с докладом о структурных элементах атомного ядра. И по-юношески ломкий, черноголовый, близоруко всматривающийся сквозь толстые линзы очков в скачущего на противоположном берегу Невы Медного всадника Разетти, представляющий молодую команду Ферми из Рима...

И вот они стоят у двери в переполненном, уже душноватом зале Академии. Стоят тесно сбитой группой, вечные спорщики, противники и союзники Курчатова по «Ядерному семинару». А там, на сцене, в президиуме, Иоффе и озабоченный, весь в хлопотах Курчатов нет-нет да и посмотрят настороженно на эту группку возмутителей спокойствия. На Абрама Алиханова, который, откинув назад свою крупную голову с буйной шевелюрой, прислонился к косяку двери. На Юлия Харитона, бесстрастно улыбающегося каким-то едким шуточкам Артема Алиханьяна. На иронически поджавшего узкие губы Арцимовича. Этот может в самый кульминационный момент громко бросить остроумную реплику.