Мэтт Ридли - Эволюция всего

Роберт Мальтус (сегодня его часто называют Томасом, но при жизни он использовал второе имя, Роберт) оставил в истории длинный темный след. Этот состоятельный английский математик, учитель и священник, обладавший хорошим литературным стилем, сегодня известен лишь благодаря одному короткому труду под названием «Опыт о законе народонаселения», впервые опубликованному в 1798 г. и многократно переизданному в последующие годы. Он является своеобразным героем для некоторых современных приверженцев охраны окружающей среды благодаря идее о том, что рост населения постепенно приведет к нищете, голоду и болезням, когда не станет хватать земли, еды, топлива и воды. На могильной плите Мальтуса в аббатстве города Бат отмечена «мягкость его нрава, учтивость манер и нежность сердца, его доброта и благочестие». Он вовсе не был отталкивающим человеком, и предложенный им способ регуляции народонаселения – поздние браки – не был жестоким. Однако Мальтус допускал, что, если политика поздних браков не поможет, возможно, придется прибегать к жестким мерам для остановки роста популяции: придется вызывать голод и «не давать лекарств от смертельных болезней».

К сожалению, из трудов Мальтуса большинство людей усвоили только этот жестокий урок: для достижения благой цели приходится применять суровые меры. Идея о том, что доброта по отношению к бедным и больным вредна, лежит в основе евгеники и различных демографических программ и жива до сих пор. Когда я говорю или пишу о сокращении детской смертности в современной Африке, я совершенно уверен, что услышу возражения в мальтузианском духе: но ведь это плохо, если бедные перестанут умирать? Что хорошего в подъеме африканской экономики – у них будет больше детей и больше машин. Чтобы быть добрым, нужно быть жестоким – такова мальтузианская мизантропия. И она полностью ошибочна. Для того чтобы замедлить рост населения, нужно добиться выживаемости младенцев и обеспечить медицинское обеспечение, достаток и образование абсолютно для всех.

Впрочем, очень многие современники и потомки Мальтуса находили его идеи жестокими. Фридрих Энгельс называл мальтузианство «подлым и позорным учением». Пьер-Жозеф Прудон называл его «теорией политического убийства, убийством из филантропических соображений и во имя любви к Богу».

И все же идеи Мальтуса напрямую и достаточно часто влияли на развитие политических событий в XIX в., причем обычно речь шла не о поздних браках. Новая версия английского закона о бедных, принятая в 1834 г., предполагала, что самым бедным людям оказывают помощь исключительно в работных домах, а условия жизни в этих работных домах были не лучше, чем в самых ужасных местах вне этих домов. Очевидно, что основанием для принятия закона послужили идеи Мальтуса: излишняя доброта лишь способствует рождению детей, особенно незаконнорожденных. Тяжелейшие последствия Великого картофельного голода в Ирландии в 1840-х гг. были в значительной степени усилены политическими мерами британского правительства, находившегося во власти мальтузианских идей. Как писал один из биографов, премьер-министр Великобритании лорд Джон Рассел исходил из «мальтузианского страха перед долгосрочными последствиями улучшения». Лорд-лейтенант Ирландии граф Кларендон считал, что «раздача еды просто для сохранения людям жизни не принесет никому никакой пользы» (по-видимому, даже тому, кому эта еда достанется?). Помощник министра финансов Чарльз Тревельян был учеником Мальтуса в колледже Ост-Индской компании и считал, что голод является «эффективным механизмом сокращения избытка населения» и что «прямой удар мудрого и милостивого Провидения» послан, чтобы преподать урок «себялюбивым, испорченным и непокорным» ирландцам. Обратите внимание на мальтузианскую мизантропию и обращение к извечному «небесному крюку» – Провидению. Тревельян добавлял: «Высшая мудрость вывела вечное добро из временного зла». Вспоминаете доктора Панглосса и землетрясение в Лиссабоне: массовая смерть – это благо? Короче говоря, более миллиона ирландцев умерло от голода в результате реализации мальтузианской политики – не в меньшей степени, чем в результате неурожая.

Для тех, кто, как я, воспринимает британский империализм в целом в качестве благополучной формы правления по сравнению со многими другими, эта история выглядит еще более мрачной. В книге «Торговцы отчаянием» Роберт Зубрин описывает романтичного и богемного поэта Роберта Бульвер-Литтона, не гнушавшегося опиума, который в 1877 г. стал вице-королем Индии по протекции своего друга премьер-министра Великобритании Бенджамина Дизраэли. Казалось бы, безобидный высокородный хиппи, но дело в том, что он был мальтузианцем (или таковыми были его советники). В период его правления часть Индии пострадала от засухи. В целом в стране оставалось достаточно продовольствия: экспорт продуктов питания дважды удвоился за два года, однако из-за налогов и девальвации рупии голодные не имели возможности покупать еду. Бульвер-Литтон почти дословно повторил слова Мальтуса: «Население Индии имеет тенденцию увеличиваться быстрее, чем из земли появляется пища». Его идея заключалась в том, чтобы согнать голодных в лагеря, где бы им выдавали – буквально – голодные пайки (чуть меньше, чем позднее выдавали нацисты в концентрационных лагерях). В результате 94 % людей каждый месяц вымирали. Бульвер-Литтон целенаправленно пресекал все частные попытки помощи голодающим. Оправданием такой политики служила жестокость во имя доброты – по Мальтусу. За этот период в Индии погибло около 10 млн человек.

Нельзя сказать, что влияние Мальтуса на ход истории было исключительно отрицательным. Его идеи повлияли на Чарльза Дарвина и Альфреда Уоллеса. Но даже такой доброжелательный и сопереживающий человек, как Дарвин, какое-то недолгое время полагал, что его любимая теория естественного отбора может быть не описанием, а предписанием. В очевидно мальтузианском духе в одном из фрагментов книги «Происхождение человека» он замечает, что приюты и больницы спасали «слабоумных, калек и больных», а вакцинация продлевала жизнь слабых. «В результате слабые представители цивилизованных видов давали потомство», что некоторые производители крупного рогатого скота называют «вредным для породы». Он горевал по поводу того, что «самые бедные и безрассудные, часто порочные, почти всегда женятся рано, в то время как вдумчивые и бережливые, обычно обладающие и другими добродетелями, женятся поздно». В этих словах нет политических идей, и они весьма нехарактерны для его полностью аполитичной позиции, но они хранят след мальтузианских идей, воспринятых Дарвином в молодости.