Люси Хьюз-Хэллетт - Клеопатра

Прибытие Клеопатры в Тарс было обставлено в соответствии с представлениями о богине Изиде как покровительнице мореплавателей и изобретательнице судоходства. Луций Апулей описывает праздник морской Изиды — открытие летнего мореходного сезона. В праздничной процессии участвовали маски в причудливых одеждах, люди несли забавно разодетых зверей, шли женщины, увешанные цветами, играли музыканты, пел хор юношей. И наконец, главная часть величественного шествия — посвящённые и жрецы, нёсшие изображения божеств. Процессия двигалась к морскому побережью.

«Расставив там в должном порядке священные изображения богов, верховный жрец, произнеся пречистыми устами священнейшие молитвы, очищает высшим очищением корабль, искусно сделанный и со всех сторон удивительными рисунками на египетский манер пестро расписанный, и посвящает богине этот жертвенный дар». Корабль наполняют благовониями и другими подношениями, «обрезают якорные канаты и, предоставив судно попутному спокойному ветру, пускают в море».

Такого рода легенды о путешествиях различных богов часто отражают факт усиления соответствующих культов. В ритуале праздника морской Изиды символически отражено распространение влияния богини за пределы Египта. Культ Изиды Пелагии (покровительницы мореплавания) был известен по всему Ближнему Востоку и имел почитателей от Библоса до Эфеса, где с ним столкнулся апостол Павел.

В Тарсе, куда Клеопатра прибыла под пурпурными парусами, Изида особо почиталась. В новелле Ксенофона Эфесского, написанной в III веке н. э., героиня специально приезжает в Тарс, чтобы сделать подношение Изиде. Археологические раскопки подтверждают наличие там культа Изиды задолго до начала нашей эры. Образ покровительницы морских путешествий часто укреплялся в качестве эмблемы на носу корабля для защиты от разбушевавшейся морской стихии. Поэтому нет ничего удивительного в том, что когда Клеопатра, царица Египта и земное воплощение Изиды, во всём своём великолепии поднималась вверх по Кидну, то народ без промедления побросал все дела и оставил Антония в одиночестве на рыночной площади. Для них это был не обычный визит, а нисхождение высшей богини.

До Плутарха история дошла в немного изменённом виде. В доступных ему источниках претензии Клеопатры на божественность интерпретировались способом, более понятным европейским сотоварищам Антония. Плутарх пишет, что Клеопатра представлялась в виде Афродиты.

К I веку до н. э. образы Изиды и Афродиты тесно соприкасались и переплетались уже на протяжении по крайней мере двух веков. Одна из предшественниц Клеопатры, Береника I, была в III веке до н. э. обожествлена как Афродита (хотя как египетская царевна она являлась, конечно, Изидой). Её невестке Арсиное поклонялись и как Изиде, и как Афродите. На монетах, которые выпущены Клеопатрой в честь рождения сына, вычеканены символы и Изиды, и Афродиты. Такое смешение было достаточно обычным. Статуэтки и другие изображения, носящие имена обеих богинь, археологи находят по всему Средиземноморью.

Изида Пелагия, как и Афродита, родилась «из сверкающих морских волн», и, подобно ей, она считалась ответственной за секс и за любовь. Богиня Афродита (Венера) «сводила вместе мужчин и женщин» и с одобрительной улыбкой встречала удовольствия брачной ночи. В Риме всегда ходили неодобрительные слухи относительно посещения её храмов, однако, поскольку никакими громкими скандалами почитатели Венеры так и не прославились, слухи эти следует отнести скорее к общему расистскому предубеждению по отношению к чужестранкам, подозреваемым всегда в беспорядочных половых связях (то же предубеждение, что и в случае с Клеопатрой), чем к непризнанию вообще богини любви. Раннехристианские писатели утверждали, что Изида проработала десять лет проституткой в Тире. Иосиф Флавий упоминает скандал времён Тиберия, когда знатная дама была соблазнена в храме Изиды мужчиной, переодевшимся в костюм собакоголового Анубиса. Ювенал называет Изиду «сводницей». Овидий в своём «Искусстве любви» предостерегает всех, на чьём попечении находятся юные девушки: «А уж что может приключиться в храме с покрывалом Изиды, так даже и не спрашивайте!» Многозначительный намёк на то, что храм, очевидно, использовался для тайных свиданий. Для Помпея обитель Изиды нечто близкое к публичному дому. Все эти не совсем приятные ассоциации (вызванные подозрительностью в отношении чужеземного) относятся к той стороне культа Изиды, которая является общей для Изиды, Афродиты и Венеры.

Итак, Клеопатра, плывущая по Кидну и одетая «как Афродита», является персонификацией обеих богинь. Гребцы осторожно касались воды «посеребрёнными вёслами, которые двигались под напев флейты, стройно сочетавшейся со свистом свирелей и бряцанием кифар... самые красивые рабыни были переодеты нереидами и харитами и стояли кто у кормовых вёсел, кто у канатов. Дивные благовония восходили из бесчисленных курильниц и растекались по берегам».

Многим зрителям явление Клеопатры могло напомнить Изиду Пелагию, другим — Венеру, выходящую из воды, как её нарисовал знаменитый античный художник Апеллес. А поскольку, как отмечает один аноним елизаветинской эпохи, «греческие поэты утверждают, что появление Венеры всегда сопровождается тончайшим ароматом благовоний», то горящие на ладье курильницы и распространяемые ароматы также должны были подтверждать приближение богини. Появление Клеопатры могло напомнить зрителям Венеру, как она описана у Апулея: «Здесь и Нереевы дочери, хором поющие... по морю здесь и там прыгают тритоны: один в звучную раковину нежно трубит, другой от враждебного солнечного зноя простирает шёлковое покрывало, третий к глазам госпожи подносит зеркало, прочие на двух упряжных колесницах плавают».

Спектакль имел успех. Плутарх подтверждает, что Клеопатра добилась того, чего хотела. Тарс ещё с V века до н. э. считался местом встречи богини любви и бога, который управлял восточными землями. Теперь богиня вновь появилась, чтобы опять породниться со своим божественным партнёром. «И повсюду разнеслась молва, что Афродита шествует к Дионису на благо Азии».

Антоний не хуже Клеопатры понимал, какую важную роль играет внешний облик. В Парфии после сокрушительного поражения, когда надо было обратиться с речью к войску, он подробно обсуждал с помощниками, какую одежду предпочтительно надеть. «Антоний решил выступить перед солдатами и потребовал тёмный плащ, чтобы видом своим вызвать больше жалости. Но друзья отговорили его, и он вышел в пурпурном плаще полководца и сказал речь...» Тот же Антоний, оратор и умелый организатор театрализованных зрелищ, сумел в день похорон Юлия Цезаря одной речью, произнесённой им на Форуме, добиться изменения политических настроений в Риме. Речь эта, на первый взгляд спонтанная, при ближайшем рассмотрении оказывается элементом хорошо срежиссированного действа. Дж. М. Картер пересказывает события, описанные Аппианом: