Эвелин Андерхилл - Мистицизм

(3)Таким образом, в физическом плане экстаз представляет собой транс, на ментальном уровне — обретение целостности сознания, а на мистическом — возвышенный акт восприятия. Такое восприятие представляет собой предельное расширение духовного сознания и внезапный его прорыв в Чистое Бытие, "прыжок в неведомое", точнее — глубокое погружение в Вечную Жизнь. В процессе этого переживания приостанавливается мышление и деятельность органов чувств, исчезает привычное восприятие пространства и времени, а также изменяется осознание себя — всего, что относится к Миру Становления и нашему месту в нем. Энергия, которая в обычном состоянии расходуется в том же привычном направлении, теперь используется для "чистого восприятия", для выявления проблесков Трансцендентного — или, если угодно, для достижения единения с Ним. Во время экстаза мистик практически настолько же реально пребывает в трансцендентном мире, насколько обычное человеческое существо обитает в мире, регистрируемом органами чувств. Он переживает состояние наивысшее и преисполненное наибольшей радости, где исчезает мимолетность и зыбкость такого рода "пассивного единения", а его сознание преодолевает ограничения органов чувств, достигает освобождения и на мгновение сливается "с великой жизнью Всего".

Таким образом, для самого созерцателя, в сугубо практическом плане, экстаз знаменует собой развитие и завершение молитвы единения , причем самому созерцателю нелегко бывает различить эти две фазы, что создает серьезные затруднения для исследователей. [802] Например, мы не знаем, сопровождалось ли погружение Данте в Вечный Свет состоянием транса. В обоих состояниях — хотя созерцатель может за неимением более подходящих слов описать свои переживания в терминах зрительного ряда (sight) — Трансцендентное воспринимается в непосредственном контакте, а не в одном лишь видении (vision). Так, оказавшись во тьме вместе с тем, кого мы любим, мы получаем о нем намного более полное представление, чем в том случае, когда самым пристальным образом рассматриваем его или подвергаем самому тщательному рациональному исследованию. В экстазе, по всей вероятности, восприятие намного более «блаженно» (beatific), чем в молитве единения . Воспоминания об экстазе тот, кто его пережил, как правило, связывает с радостной убежденностью, что он познал Реальность помимо образа и тем самым нашел ключ к тайнам бытия, — но отнюдь не со смиренным самозабвением в Облаке Неведения, в котором созерцатель удовлетворяется встречей со своим Возлюбленным и единением с Ним. Однако главной характеристикой экстаза, его важнейшим отличием от глубинного созерцания является сопровождающий его транс — не просто "вознесение ума к Богу", но "освобождение от уз телесных чувств", при котором св. Павел был вознесен на третье небо. [803] II Кор. 12:1–6. Речь здесь, разумеется, идет лишь о внешних различиях, которые, как бы ни были условны, дают едва ли не единственную возможность классификации такого рода состояний.

Возможно, никто, кроме пережившего эти состояния, вообще не почувствует какой-либо разницы, каких-либо различий. Даже св. Тереза порою не доверяет своей психологической интуиции и вынуждена различать произвольное погружение в Божество от непроизвольного. При этом фиксируемое различие относится не к духовным качествам, а в психофизической конституции их носителей.

"Хотелось бы мне объяснить с Божьей помощью, — говорит она, — чем единение отличается от восторга, восхищения, полета духа, как его называют, или транса — которые по своей сути едины. Я хочу сказать, что это всего лишь различные названия для одного и того же, именуемого также экстазом . Он глубже, чем единение, более плодотворен и многообразен, ибо единение однородно в начале, в середине и в конце, каковые все во внутреннем; но поскольку восторг заканчивается намного более ярко, он оказывает воздействие как внутри, так и снаружи [т. е. как физическое, так и психическое]. Сопротивляться восторгу невозможно, тогда как единению — поскольку в нем мы не теряем чувств — можно воспрепятствовать, хотя это и дается великим насилием над собой". [804] Vida, cap. XX, §§ 1, 3.

С точки зрения психологии мистицизма при рассмотрении экстаза нас будут интересовать две веши. (1) Что может мистик сообщить нам относительно Объекта своего экстатического восприятия? (2) Какова природа сознания, которым он поглощен в трансе? Другими словами, что мистик говорит нам о Бытии Бога и возможностях человека?

Здесь можно заметить, что, отвечая на эти вопросы, мистик повторяет слова других созерцателей, однако произносит их с большей уверенностью. Мы не должны забывать, что в действительности экстатический индивид является созерцателем с особым психофизическим складом ума. Более того, мы видели, что нелегко определить, в какой момент начинается вхождение в транс, а глубокое созерцание принимает вид экстаза. Эта классификация, как и все другие классификации психических [mental] состояний, весьма произвольна. Если ярко выраженные случаи не вызывают затруднений с их классификацией, то существует зато множество других промежуточных стадий между глубинами покоя и высотами восторга . Так, например, мы никогда не узнаем, сопровождались ли экстазы Плотина или Паскаля телесным трансом и глубоким переживанием единения . Точно так же, когда христианские мистики высказываются об экстазе, их выражения становятся столь туманными и метафоричными, что мы начинаем сомневаться, не является ли их восторг внезапным прекращением деятельности обычного сознания или же попросту значительным и необычным, под влиянием вдохновения, подъемом душевных сил.

"Восхищение, как известно, — говорит Ролл, — нужно понимать в двух значениях. В первом значении речь, несомненно, идет о восхищении телесных чувств, так что все это время человек просто не ощущает своей плоти. И все же он не мертв, он жив, ибо душа по-прежнему телу жизнь дает. Подчас так бывают восхищены святые к своему благу и в назидание прочим, как был вознесен на третье небо святой Павел. Подобным образом грешники иногда возносятся в своих видениях, чтобы узреть радости святых и страдания тех, кто обречен на адские муки. [805] Срв. Dante, Letters to Can Grande, sect. 28, где он говорит о "восхищении грешников в назидание им" в подтверждение того, что "Божественная комедия" является плодом его личного опыта и что он действительно "плавал по великому Океану Бытия", о котором пишет. То же можно прочесть и о других людях. Восхищение иного рода представляет собой возвышение ума в созерцании к Богу. Такое возвышение доступно всем, кто любит Бога совершенно, и неведомо никому из тех, кто Его не любит. И недаром называют это восхищением, ибо с насилием оно свершается, будто не согласно природе". [806] Richard Rolle, "The Fire of Love", bk. II. cap. VII.