Георгий Михайлов - Нравственный образ истории

Оставленный Русскими Переяславец пришлось завоевывать заново. Затем началась война с Византией. Император Иоанн Цимисхий, незадолго до того убивший Никифора Фоку, завладел троном в Царьграде. И сей коварный, но воинственный Василевс оказался достойным соперником Святославу. В конце концов, без подкреплений силы русского войска истощились, несмотря на неслыханную храбрость князя и его соратников. Уже теснимый превосходящими числом греками, Святослав перед решающей битвой под Доростолом обратился к своим воинам: «Погибнет слава россиян, если ныне устрашимся смерти! Приятна ли жизнь для тех, которые спасли её бегством? И не впадем ли в презрение у народов соседственных, доселе ужасаемых именем Русским? Наследием предков своих мужественные, непобедимые... или победим греков, или падём с честью, совершив дела великие!» Громкий вопль одобрения был ответом храбрейшему князю, и Русские, действительно, не дрогнули, не ушли с поля боя побеждёнными, однако и бороться более уже не могли. Раненный в голову, Святослав сам запросил мира и подписал его на унизительных для себя условиях. Тем не менее, обрадованный император Иоанн Цимисхий послал ему богатые дары. К печенегам же он, по всей вероятности, отправил гонцов предупредить о слабости отступающего русского войска, хотя многие историки винят в этом предательстве болгар.

Приняв дары императора, Святослав утешил дружину свою: «Возьмем их... когда же будем недовольны греками, то собрав войско многочисленное, снова найдем путь к Царьграду». Так повествует Нестор Летописец. Только Герою не суждено уже было вернуться домой.

На обратном пути многоопытный Свенельд не советовал князю ходить прямо днепровскими порогами, предлагал обойти реку далеко по суше, чтоб избежать возможной засады печенегов. Те, желая свести старые счёты, обступили берега Днепра. Но Святослав опять не послушал мудрого совета. Не ведавший страха, он вновь понадеялся на удаль и отвагу остатков своей дружины. И вправду, кое-кто из русских воинов уцелел, хотя немногие добрались до Киева живыми вместе со Свенельдом. Святосла же пал в неравном бою.

Сравнивая его с Алесандром Македонским, Н.М.Карамзин пишет: «Таким образом скончал жизнь сей Александр нашей древней истории, который столь мужественно боролся с врагами и с бедствиями; был иногда побеждаем, но в самом несчастии изумлял победителей своим великодушием... снося терпеливо свирепость непогод, труды изнурительные... он показал Русским воинам, чем могут они во все времена одолевать неприятелей».

Да, смелостью и благородством Святослав стяжал славу легендарную. Как государя его не хвалят, и это справедливо. Но кроме того, в напряженнейший период нашей истории, на пороге Крещения Руси, он, будучи сыном Равноапостольной Ольги и отцом Святого Крестителя Руси Князя Владимира, своим мечём проложил путь ко Второму Риму и расширил пространство, на котором затем созидалось Великое Русское Государство.

Неужели же сердце верующего патриота не содрогнётся при мысли, что сей "безрассудный вояка" и "неисправимый язычник" томится в вечном аду, наравне с подлыми убийцами, содомитами, садистами, изменниками и прочими лукавыми злодеями? Неужели же, имея на небесах таких заступников, как Святые Владимир и Ольга, столь славный великодушием Русский Воин Святослав лишён всякой надежды на спасение? Ведь подготовка к Крещению Руси шла под защитой его войска. Мечу Свяослава мы обязаны избавлением от хазарского ига иудеев.

Летопись не донесла до нас ни имени юноши, отважно прошедшего через печенежский стан, ни сведений о судьбе воеводы Претича. Но их разговор о возможности крещения собственной кровью мы включили в рассказ не случайно. Святослав о такой возможности, скорее всего, был наслышан. И кто знает, не покаялся ли он перед последней битвой с врагами Отечества, не исповедал ли Христа в последний миг жизни, истекая кровью? Нельзя же полностью исключать такой исход. Ведь суды Божии и пути Господни неисповедимы, а матушка Святослава Святая Ольга молилась за его душу как в земной своей жизни, так и в небесной, где молит Бога и поныне за всех нас грешных.

В Крыму близ Севастополя доселе виднеются развалины некогда большого античного города. Построенный гераклейскими греками, Херсонес Таврический со времен Геродота соседствовал со скифами, сарматами, хазарами. В I веке отсюда направился к устью Днепра Святой Апостол Андрей Первозванный, чтоб огласить благовестием северных славян. В X столетии Херсонес, или Корсунь (по-славянски), признавал над собою власть Византии, хотя дани, как и прежде, никому не платил. Его вольные граждане торговали во всех портах Чёрного и Средиземного морей; наслаждались изобилием, гордились славой и независимостью. Привыкшие к свободе, искусные в отражении вражеских набегов херсонцы не пали духом и тогда, когда Киевский князь Владимир, меньший сын Великого Святослава, высадил на берег войско и окружил Корсунь со всех сторон.

Не одолев сходу неприступную крепость, Владимир пообещал три года стоять под её стенами, пока осажденные не сдадутся. А они сдаваться и не думали. Надеясь на скорую помощь Царьграда, жители Херсонеса сделали тайный подкоп и по ночам уносили в город всё, что за день насыпали строители земляного вала, без которого осаждающие не могли приступить к штурму стен. Дело затягивалось; молодой князь заметно волновался. Но откуда взялось его нетерпение и вместе с тем небывалое упорство? Что послужило причиной его внезапного похода на Корсунь?

С тех пор, как в междоусобной войне со старшим братом князем Ярополком погиб средний сын Святослава Олег, а младший Владимир, в отместку за него, умертвил самого Ярополка, прошло восемь лет. Владимир стал единовластным правителем Киевской Руси. Почти сразу же, вместе с дядей Добрыней Никитичем, он приступил к укреплению границ государства и к успешным завоеваниям. Духом воинственности достойный отца, Владимир в 981 году отбил захваченные поляками Червенские города (Перемышль и другие); покорил вятичей (982г.), латышских ятвягов (983), усмирил радимичей (984) и камских болгар (985), и собирал уже дань между Литвою и Польшей и на побережье Финского залива.

Вернувшись из похода на ятвягов, великий князь вознамерился ублажить жертвами языческих идолов. Летопись сообщает, что старейшины и бояре подсказали ему: «Бросим жребий на отрока или девицу; на кого падет, того и принесём богам». Историк Русской Церкви М.В.Толстой описывает это событие так: «Жребий пал на юного Иоанна, сына одного варяга - Христианина, по имени Феодора, жившего в Киеве. Посланные сказали ему: "Отдай сына богам; они выбрали его себе в жертву". Феодор отвечал: "Ваши боги - истуканы, сотворенные руками человеческими. Един Бог, которому покланяются греки, сотворил небо и землю. Не дам сына моего бесам". Услышав этот ответ, киевляне [идолопоклонники] сбежались и разломали двор варяга. Он стоял с сыном в сенях. Ему кричали: "Подай сына своего!" Он отвечал: "Пусть боги ваши сами приидут и возьмут его". Язычники подрубили сени под ними и умертвили обоих». Так Святые Феодор и отрок Иоанн сделались первыми и последними мучениками от языческих гонений на Руси. Во всяком случае, о других жертвах идолопоклонников в этот период Русской истории летописцы не сообщают.