Марвин Минский - Машина эмоций

Разумеется, это будет зависеть от предпочтений, активных в вашем текущем ментальном контексте. Вам будет предложено выбрать из таких наборов альтернатив, как:

У многих таких контекстуальных характеристик есть общепринятые названия, но многие другие (например, запахи) их не имеют, точно так же как у нас нет обозначений для большинства вкусов и ароматов, жестов и интонаций, отношений и настроений. В свое время я предложил использовать для множества безымянных подсказок, которые окрашивают и оттеняют то, как мы думаем о вещах, термин «микронемы» ( micronemes ), а на схеме ниже приведены возможные механизмы, благодаря которым такие контекстуальные признаки могли бы влиять на многие из наших психических процессов [129] У идеи «микронемы» есть два истока – «микрохарактеристики» Уолца (1985) и еще более ранние теории Муэрса (1956). . Представьте, что мозг содержит в себе переплетение тысяч проволочных волокон, которые проходят через множество других структур, содержащихся внутри него, – так что состояние каждой из этих «микронем» может влиять на множество процессов:

Со стороны ввода предположим, что многие из ментальных ресурсов, такие как K-линии, фреймы или правила «если – действуй – то», способны влиять на состояние некоторых микронем. В таком случае текущее состояние ваших микронем может быть репрезентацией значительной части вашего текущего ментального контекста, и, если состояния этих волокон поменяются, пучки микронем передадут информацию множеству других умственных ресурсов – что будет частично менять ваши настроения, взгляды и состояния разума.

В приведенных выше разделах кратко описано несколько видов структур, которые мы могли бы использовать для репрезентации различных типов знаний. Однако у каждого из них есть свои собственные достоинства и недостатки, поэтому каждому могут понадобиться дополнительные связи, через которые они могли бы активировать другие типы репрезентаций. Это говорит о том, что нашему мозгу для объединения многочисленных способов репрезентации знаний нужна какая-то более крупная организация. Возможно, самая простая подобная компоновка имела бы иерархическую структуру, например:

На этой схеме – пример возможной структуры репрезентации знаний в мозге. Однако не стоит ожидать, что настоящий мозг устроен столь упорядоченным образом. Наоборот, не удивляйтесь, если однажды ученые обнаружат, что разные области мозга выработали несколько разную организацию для поддержки ментальных функций в разных плоскостях – как, например, поддержание физических функций тела, управление физическими объектами, развитие социальных отношений, а также рефлексивные и языковые процессы. Таким образом, даже если данная схема окажется точным описанием того, как эти функции связаны друг с другом, некоторые структуры, казалось бы соседствующие на этом изображении, в реальности могут быть весьма отдалены друг от друга. В самом деле, ведь большая часть массы человеческого мозга состоит из пучков нервов, которые соединяют между собой удаленные области [130] Кроме того, несколько подобных функций могут наслаиваться друг на друга в одних и тех же физических областях мозга. Такое возможно, если они используют генетически различные цепи клеток, которые в основном взаимодействуют лишь между собой. .

Также маловероятно, что наши репрезентации устроены столь иерархично. В биологии новые структуры обычно возникают как дубликаты старых, и это часто приводит к появлению упорядоченных слоев. Однако, поскольку клетки мозга имеют необычайную способность образовывать связи с самыми отдаленными участками, им проще развиваться вне рамок иерархии.

Откуда в нас этот навык репрезентации знаний и почему нам так легко рассортировывать их по паналогиям? Является ли эта способность генетической установкой, хранящейся в памяти с самого рождения, или мы овладеваем ею самостоятельно, на основе собственного опыта? Эти вопросы приводят нас к более общему: как нам вообще удается чему-то учиться? Ведь, как уже давным-давно отметил Иммануил Кант, умение учиться – это одна из тех вещей, которым нельзя научиться на собственном опыте!

Иммануил Кант: Без сомнения, всякое наше познание начинается с опыта; в самом деле, чем же пробуждалась бы к деятельности познавательная способность, если не предметами, которые действуют на наши чувства и отчасти сами производят репрезентации, отчасти побуждают наш рассудок сравнивать их, связывать или разделять и таким образом перерабатывать грубый материал чувственных впечатлений в познание предметов?.. Но хотя всякое наше познание и начинается с опыта, отсюда вовсе не следует, что оно целиком происходит из опыта. Вполне возможно, что даже наше опытное знание складывается из того, что мы воспринимаем посредством впечатлений, и [дополнительного знания], совершенно независимого от опыта… которое наша собственная познавательная способность (только побуждаемая чувственными впечатлениями) дает от себя самой [131] Перевод Н. Лосского (адаптировано). [Кант, 1787].

Таким образом, хотя ощущения дают нам возможность учиться, не может быть, чтобы они же и оказались источником этого умения, ведь для этого прежде всего необходимы «дополнительные знания», которые, по словам Канта, требуются мозгу для того, чтобы «производить репрезентации», а затем «связывать» их [132] Позже Кант утверждает, что наш разум, по-видимому, начинает свое развитие с некоего набора правил, таких как «всякое изменение имеет причину». Сегодня мы могли бы интерпретировать эту теорию так: в нас с рождения заложены фреймы, оснащенные ячейками, которые мы склонны соединять с причинами изменений. В простейшем случае, конечно, эту потребность можно удовлетворить ссылкой на то, что предшествовало изменению; в последующие годы мы учимся совершенствовать эти связи. . Такие дополнительные знания должны также включать в себя врожденные навыки распознавания корреляций и других отношений между ощущениями. Я подозреваю, что в случае с физическими объектами наши мозги уже с рождения снабжены механизмами, которые помогают нам «сравнивать, связывать или разделять» объекты для того, чтобы мы могли репрезентировать их как существующие в пространстве.