Юрий Апенченко - Пути в незнаемое

Там же Окен высказал первый достаточно ясно мысль, кажущуюся сейчас тривиальной: сущность оплодотворения состоит в слиянии женских и мужских клеток-«инфузорий».

«Зарождение есть не анализ, а синтез инфузорий».

Так одним росчерком своего «безответственного» пера Окен поставил с головы на ноги проблему наследственности. Пожалуй, на этом примере силы натурфилософского прозрения стоит остановиться…

В 1800 году, как и в 1700-м, в биологии господствовала преформистская «шкатулочная» теория наследственности. Ученые были убеждены: в яйце (семени) животных и растений в готовом виде находится в миниатюре весь организм со всеми самыми мельчайшими подробностями своего будущего устройства. Поколения биологов спорили лишь о том, женское ли яйцо растет потом до размеров взрослого организма (Галлер, Боннэ) или сперматозоид (эту мысль высказали знаменитый великий философ Лейбниц и волшебник микроскопии Левенгук); спорили жестоко и рисовали разные фантастические модели, — скажем, сперматозоида в виде крошечного скорчившегося человечка, ягненка, цыпленка. Дальнейшее развитие зародыша было для преформистов чисто количественным разворачиванием готовых свернутых частей. Так понимали слово « развитие » виднейшие мыслители и биологи: Лейбниц, Галлер, Боннэ, Спалланцани, Кювье. Из этого взгляда чисто логическим путем, без опыта, следовали крайне важные выводы.

Если в яйце есть уже все маленькое существо в готовом виде, то в организме этого зародыша должно быть еще более микроскопическое яйцо с зародышем, в нем — еще одно и так далее. Вся последующая генеалогия, все будущие поколения существ со всеми их особенностями, их поведением предопределены , существуют в бесконечно малых масштабах, они вставлены друг в друга наподобие шкатулок разного размера. Теория преформации, шкатулочная теория… Не правда ли, так и хочется назвать ее матрешечной? Кстати, аналогия здесь не просто внешняя: специалисты-этнографы говорят, что русская матрешка и аналогичные игрушки других народов произошли от языческих символов плодородия и наследственности.

Биологи давно подметили, к каким выводам толкает их теория матрешек, но их эти выводы до поры до времени устраивали. Знаменитый поэт и физиолог Галлер был авистом. Он занимался математическими расчетами и определил: в шестой день творения господь создал зародыши 200 миллиардов будущих людей, уродов и красавцев, безумцев, гениев, обывателей, черных, белых и желтых, вложил их в строго определенном порядке друг в друга и все это заключил в яичник легкомысленной «праматери нашей Евы», которая должна была начать реализовывать историю человечества после искусно запланированной акции грехопадения и изгнания из рая. И с самым серьезным видом возражали авистам анималькулисты (те, кто истинным зародышем считали сперматозоид: «Души людей всегда существовали в форме организованных тел в наших предках с Адама (а не с Евы. — А. Г. ), следовательно, при начале вещей» (Лейбниц).

Для Окена логика, приводящая к 200 миллиардам готовых человечков в одной яйцеклетке, была приемом доведения до абсурда. Дойдя до этого абсурда, он логически же умозаключил: развертывания нет, а есть истинное настоящее зарождение нового качества, начинающееся со слияния мужской и женской клеток-«инфузорий». Так, сначала в эмбриологии, рождалось понятие «развитие» в смысле творческого образования нового. Без рождения и утверждения в умах такого понятия был бы впоследствии невозможен дарвинизм.

Правда…

Эмбриологические работы Окена базировались не только на блестящих умозаключениях. Питавший показное отвращение к эксперименту натурфилософ все-таки несколько месяцев усердно изучал эмбрионы свиньи.

Правда…

Почти за полвека до появления «Зарождения» Окена, в ноябре 1759 года, 26-летний сын берлинского портного Карл Каспар Вольф (впоследствии достославный академик Санкт-Петербургской академии наук) защитил докторскую диссертацию, позднее дополнив ее блестящими работами, где теория зарождения как новообразования была голым экспериментальным фактом, вытекающим из первоклассных микроскопических наблюдений, — например, за развитием пищеварительного тракта в курином яйце.

И хотя новая, громкая слава не сразу и не всеми понятого Вольфа началась лишь с 1812 года, когда вышла петербургская работа Вольфа в переводе с латыни на немецкий, Окен вряд ли не знал этой предыстории идеи истинного самозарождения. Он не скрывал своей уникальной начитанности литературой старой и малоизвестной:

— Очень скудно и жалко выглядит наша новая литература по сравнению с колоссальным богатством старинной учености, из которой мы знаем только некоторые главные труды.

Все это так, и подобные факты служили и служат недоброжелателям Окена (а они есть и сейчас) основанием для сомнений в истинном характере океновских озарений. Мол, он только «развертывал и разъяснял» уже родившиеся идеи, разбросанные в малоизвестных сочинениях, а не рождал новое. Есть основания думать, что и работы Вольфа он читал, но только, как он признал позже, в 1817 году, не все в них понял.

Впрочем, если начать говорить о развертывании старого и рождении нового в мире идей, о своего рода «зарождении» субстанции, именуемой научным творчеством, то здесь есть свои проблемы, явственно отличимые от проблем биологического творчества природы. Все новое — это хорошо забытое старое; на всех языках в той или иной форме существует и действует эта истина, хотя мы как будто знаем: все новое — это то, что по-настоящему ново.

Пример как будто из совсем другой области… Один из самых смелых космологов современности, академик АН Эстонской ССР Густав Наан, выдвинул захватывающую идею о возможности рождения материи из… вакуума. Из нуля математик строго научно сотворил миллион и минус миллион, не нарушая законов сохранения. Так же из вакуума Наан берется «создать» материю и антиматерию, вселенную и антивселенную.

«Ничто не может породить ничто, но оно может породить нечто и антинечто».

Взгляды Наана воспринимаются как нечто архисовременное и ультрановое — «на гребешке». Но это на первый взгляд. В точности ту же мысль можно обнаружить в одной из забытых теперь, но когда-то знаменитых работ… Окена.

Две формы существования мира, положительная и отрицательная, рождаются из нуля с соблюдением законов сохранения. И разве не эта же главная идея заключена и в любимом символе Окена — двух переплетенных змеях?

Какие же оргвыводы? Хватать эстонского астронома за руку? Явно не стоит — Наан с удовольствием оперся бы на прецедент, предшественник не мешает, а помогает, придавая идее лоск солидности и испытанности.