Иван Филоненко - Хлебопашец

Однако от специалистов сельского хозяйства все чаще приходили Мальцеву и такие письма:

«Вами разработана цельная и стройная система ведения земледелия, пригодная не только для Зауралья... Вы утверждаете, что растения сами в состоянии из года в год повышать плодородие почвы, что практически и доказано вами... ЦК КПСС в 1954 году оказал вам большую поддержку, проведя совещание в вашем колхозе. После совещания почти все колхозы обрабатывали небольшие участки так, как вы, и получили неплохие результаты, потом все это стихло. Прошла кампания лишь потому, что вы не установили прочной связи с продолжателями вашего дела. Министерство не обеспечило орудиями вашей конструкции, а люди науки затормозили ее дальнейшее распространение. Пропагандистом и организатором своей системы должны быть вы... Пишите больше статей... Вас поддержат сотни практиков, испытавших вашу систему».

Отвечая рязанскому агроному, написавшему это письмо, Мальцев скажет с горечью:

— Трудно перечислить, где и сколько раз я выступал, трудно подсчитать, как много специалистов и хозяйственных руководителей выслушало мои советы...

Он и сам знал, что ученые, признав на словах его правоту, не торопились подтверждать эту правоту на деле. Правда, некоторые с какой-то яростной злобой ополчились на травопольную систему земледелия — и начали перепахивать, теснить клевера и люцерну. Перепахивали не только там, где действительно не было смысла возделывать многолетние травы, потому что росли плохо, перепахивали и там, где они давали высокие урожаи. И ссылались при этом на Мальцева.

Вот ведь как обернулось. Да, он опроверг травопольную систему земледелия. Но, опровергая, Мальцев никогда и ни в чем не винил травы, не призывал к их огульному вытеснению из полевых севооборотов. Он доказал: наряду с многолетними травами надо заставить и однолетние растения накапливать элементы плодородия почвы.

Мальцев не сомневался: и многолетние травы необходимы в полевых севооборотах, особенно там, «где они хорошо растут, где для них благоприятны климатические и вообще природные условия, где они дают высокие урожаи сена, а иссушающее их влияние на почву не влечет за собой снижения урожаев высеваемых после них культур»,— писал он.

Как видим, выступая против системы земледелия, в которой роль улучшателей почвенного плодородия отдавалась только многолетним травам, Мальцев никогда не выступал против травосеяния, но боролся с шаблонами в земледелии: «Я не являюсь поклонником травопольной системы земледелия. Однако же сразу оговорюсь: в искоренении травопольной системы был допущен другой, такой же вредный шаблон, каким была и травопольная система. Дошло до того, что стали охаивать всякое травосеяние. А теперь районы, где большую выгоду могли бы дать, например, клевер или люцерна, даже ее имеют семян этих трав».

В том, что травяное поле начало катастрофически сокращаться, вины его не было. Нашлись ученые, которые ополчились на это поле — не только на многолетние, но и на однолетние травы: мол, распахав его, можно тем самым резко расширить зерновой клин. Рекомендации эти, правда, не без административного нажима, подхватили некоторые хозяйственники. Земледелие исподволь теряло всякую систему.

Любое действие человека, правильное оно или нет, обязательно скажется на практике. Действие, которое распространялось на районы и области, быстро привело к нехватке кормов на фермах, что отразилось на продуктивности скота: надои и привесы начали катастрофически снижаться, все чаще произносили слово «падеж».

Практика настойчиво требовала решения возникшей проблемы. Как быть? Сократить посевы зерновых культур? Но и хлеба нет лишнего... И тогда начали поглядывать на паровое поле: ведь под ним «прогуливает» до двадцати процентов пахотной земли...

Трудным выдалось лето 1958 года. За весь вегетационный период выпало всего девять миллиметров осадков — как в пустыне. Температура на поверхности почвы в июне достигала 63 градусов. Дожди пошли лишь во время уборки хлебов.

Для сравнения: в самом страшном по засухе 1911 году выпало 52 миллиметра осадков, в нынешнем — девять, то есть почти в шесть раз меньше. Тогда посевы погибли почти полностью и разразился голод, сейчас колхоз намолотил около 60 пудов с гектара — такой намолот прежде считался добрым даже в хорошие годы. Около 60 пудов — это на круг, а по паровому клину урожай переваливал и за сто пудов.

Сравнивая, Мальцев гордился: за все время своего существования колхоз «Заветы Ленина» никогда не бывал без хлеба, ни в сухие годы,— из последних десяти лет восемь были сильно засушливыми,— ни в холодные и дождливые, которые случались реже. А были всегда с хлебом потому, что полевое хозяйство в колхозе ведется с учетом существующих природных условий, а не наперекор им, не на авось. С годами менялась агротехника, как и в целом система земледелия, но пар оставался основой, фундаментом любого севооборота, потому что без него повышать культуру земледелия, утверждал Мальцев, так же немыслимо, как без школ и библиотек — культуру народа...

Сам стоял на этом и других предупреждал:

— Без пара, и пара хорошего, Сибирь может покрыться сорняками, наносящими огромный вред урожаям, и посевы в большей мере могут подпадать под вредное действие часто повторяющихся губительных засух...

Он хорошо знал, что сорняки, расплодившиеся в годы войны, все еще отнимали добрую половину сибирского урожая, а если ликвидировать пар как ремонтное поле, то они и вовсе задавят посевы. Так уже и было во многих хозяйствах.

Однако страстные предупреждения его явно не соответствовали общему настроению: все уже знали что-то такое, чего не знал он, Мальцев. Ему доказывали, что пар вполне можно занять кукурузой, которая даст нам нужное количество зеленой массы. К тому же, если за ней хорошо ухаживать, и с сорняками можно разделаться еще лучше, чем на паровом поле.

Мальцев оказался в странном одиночестве: все, кто еще вчера соглашался с ним, кто активно поддерживал его, сегодня так же активно спорили с ним, выставляя массу доводов в защиту новой идеи.

Может быть, он чего-то не понял? Может быть, и правда, занятый кукурузой пар будет не хуже чистого? Утверждают-то так вполне ответственные люди, и ученые их поддерживают — значит, проверили, поэтому и уверены в успехе.

Правда, занимать чистый пар пытались и раньше — и зерновыми на зеленый корм и травами,— однако паром такое поле не называлось, а называлось тем, чем и было оно занято: гороховищем, виковищем или картофелищем. Но пар, занятый кукурузой?..

Что ж, надо попробовать.

И Мальцев припоминает, прикидывает, думает: если пары, как предлагается, занять квадратно-гнездовыми посевами кукурузы с узкими междурядьями, то механизированная обработка возможна лишь до определенного периода роста. После этого трактором уже не въедешь и земля сильно зарастет сорняками. Выход тут один — оставлять широкие междурядья, располагать рядки не через 70, а через 210 сантиметров. Широкие междурядья позволят обрабатывать посевы все лето в разных направлениях. При таком редком посеве можно будет и с сорняками бороться и влагу в почве накопить и сохранить. Пусть и не так хорошо, как в чистом пару, но все же лучше, чем при густом севе.