Георгий Гамов - Мистер Томпкинс внутри самого себя

Такие люди называются легко реагирующими. Их принято относить к R-типу (R — от англ. «responsive» — легко реагирующий, ранимый).

Люди R-типа занимают промежуточное положение между людьми, которых принято относить к типу Р и М.

К Р-типу (от англ. «persistent» — устойчивый) относят людей, у которых альфа-ритм сохраняется, даже когда их глаза открыты или когда эти люди мыслят. По-видимому, дело в том, что альфа-ритм прерывается зрительными образами, а люди Р-типа в очень малой степени используют зрительные образы, даже когда они смотрят на какой-нибудь предмет. Поэтому их альфа-ритм не подавляется, а продолжает действовать. С другой стороны, люди М-типа (М — от англ. «minus» — минус) мыслят «картинками», т. е. их зрительные образы настолько живы и красочны, что полностью подавляют альфа-ритм! Большинство людей, как я уже говорил, занимают промежуточное положение между двумя крайними типами Р и М: они мыслят достаточно яркими зрительными образами, чтобы их альфа-ритм прерывался, когда они открывают глаза, но все же не настолько яркими, чтобы полностью подавить ритм. Как вы, вероятно, догадались, люди М-типа очень легко решают проблемы, в которых требуется зрительное воображение, но затрудняются при решении абстрактных проблем. Люди Р-типа легко справляются с абстракциями или в тех случаях, когда требуется мышление в терминах звуков или движений. Что же касается людей R-типа, то они особенно сильны в решении тех проблем, которые требуют комбинации образного и абстрактного мышления. Ваши сны, столь напоминающие реальность, мистер Томпкинс, позволяют мне предположить, что вы относитесь к М-типу.

Мистер Томпкинс почувствовал, что узнал и продолжает узнавать нечто по-настоящему интересное.

— Волны электрической активности мозга, если я вас правильно понял, связаны в основном со зрением? — спросил он.

— Не совсем, примитивная часть вашего мозга, таламус, порождает более медленный тета-ритм, связанный с чувством страха или с внезапным прекращением какого-нибудь приятного ощущения. Но зрение, несомненно, очень важно. Например, можно подсоединить к голове испытуемого прибор, при помощи которого волны активности мозга будут управлять яркостью мерцающего света так, чтобы подопытный субъект видел вспышки света, происходящие в такт с волнами активности собственного мозга. У многих подопытных возникают интенсивные зрительные галлюцинации, например, нечто вроде разноцветного праздничного салюта, охватывающего все небо, и вращающихся огненных колес. У других подопытных ощущения могут быть не столь приятными. При созерцании света, мерцающего с определенной частотой, у них может возникать обморочное состояние, головокружение, беспамятство, а иногда даже конвульсии. Такой мерцающий свет в сочетании с записью волн активности мозга используется при диагностике эпилепсии.

Нужно признать, однако, что мы еще только начинаем понимать механизмы мозга. Не следует забывать о том, что в вашем мозгу нервных клеток столько же, сколько звезд в Галактике. Поэтому в мозгу распространяется так много сигналов, что выделить какой-нибудь из них достаточно трудно. Здесь еще много неясного.

— Судя по тому, что вы мне рассказали, ситуация с изучением механизмов мозга почти такая же тяжелая, как и с психоанализом, — заметил мистер Томпкинс, начавший ощущать, что полученной им информации более чем достаточно для одного дня.

— Раз уж вы упомянули о психоанализе, — живо откликнулся незнакомец, — то должен сказать, что в нем немало блефа, хотя некоторые положения психоанализа опираются на твердо установленные факты из реальной физиологии нашего мозга. Например, введенное Зигмундом Фрейдом понятие подавленных воспоминаний наиболее вероятно связано с коротким замыканием нейронных цепей в коре больших полушарий. Сигналы памяти ходят по кругу, вызывая постоянное возмущение в вашем мозгу, пока, наконец, не вырываются из замкнутого круга и не подвергаются рациональной обработке.

— А как по-вашему, у меня могут быть подавленные воспоминания? — быстро спросил мистер Томпкинс. — Было бы неплохо выпустить их наружу.

— Скажите мне, — произнес незнакомец, глядя прямо в глаза мистеру Томпкинсу, — нет ли чего-нибудь такого, что беспокоит ваше подсознание? Что-нибудь, чего вы боитесь без всякой видимой причины?

— Как не быть! — с готовностью признал мистер Томпкинс. — Я терпеть не могу сидеть на жестких креслах, а стоит мне сесть на мягкое кресло, как я тотчас же засыпаю. Как вы думаете, может ли боязнь перед жесткими креслами иметь какое-то отношение к подавленным воспоминаниям о моем детстве?

— Вполне возможно, — кивнул незнакомец. — Прислушайтесь внимательно к тому шуму, который нейроны создают у вас в голове.

Прислушавшись внимательно, мистер Томпкинс узнал сердитый голос своей матушки, отчетливо пробивавшийся сквозь неумолчный шум.

— Скверный мальчишка, — выговаривала матушка, — сколько раз я говорила тебе, чтобы ты не трогал банку с клубничным вареньем на кухне! Подай-ка мне ремень да опусти-ка штанишки!

— Но мамочка, я больше не буду! — взмолился мистер Томпсон, честное слово, не буду!

Но было поздно, и ремень уже неумолимо приближался, как ангел мщения ...

— Ой! — возопил мистер Томпкинс, чувствуя, как тысячи острых игл вонзились в его нежную кожу. — Ой!

— Что случилось? — встревоженный криками мистера Томпсона, молодой математик примчался со склада. — Вы обо что-то ударились?

— Больше не буду, честное слово, — заверил его мистер Томпсон, поднимаясь с пола: картонная коробка, на которую он присел, не выдержала его тяжести и расплющилась.

— Так вот где они были, а я искал их на складе! — горестно воскликнул математик, глядя на груду обломков, все, что осталось от электронных ламп. — Не повезет, так не повезет! А биде 5 ло! Теперь придется ждать до следующей среды, когда поступит следующая партия электронных ламп! Мы остались без памяти!

— Не знаю, как вы, а я сохраню память надолго, — возразил мистер Томпкинс, отряхивая у себя сзади острые осколки стекла, впившиеся в брюки. — Должно быть, несколько ближайших ночей мне придется спать на животе.

— Всякое бывает, — философски заметил математик.

— Что, собственно, означает «А биде 5 ло!» — поинтересовался мистер Томпкинс, пытаясь сохранять остатки невозмутимости.

— О, это просто шутливое ругательство из лексикона Маниака, пояснил математик. — Понимаете, когда электронный компьютер работает, из него выползает широкая лента, на которой напечатано множество цифр. Кроме цифр выходное устройство печатает на ленте и некоторые буквы. Каждая такая буква означает некоторую команду, но их немного, и такие буквы нельзя использовать для иных целей.