Дэвид Харви - Социальная справедливость и город

«В высшей степени сакральный центральный участок, axis mundi, обычно предназначался для ритуальных целей. В этой зоне можно было строить только жилища богов или тех представителей элиты, кто в обществах, организованных по подобию иерархического космического порядка, считался либо приближенным к божеству, либо экспертом в техниках церемониальных и ритуальных обрядов» (Wheatley, 1971).

Хотя основные характеристики структуры расселения в современном метрополисе определяются конкуренцией арендных ставок, многие менее заметные черты можно истолковать исключительно как результат того, что люди используют критерии статусного общества для самоопределения на фоне обезличивающего процесса рыночного обмена. «Городская мозаика», описанная Тиммсом (Timms, 1971), является результатом наложения моделей перераспределения и сословных иерархий на рыночный обмен и стратификацию. Люди всеми возможными способами стараются провести различия, которые рынок на самом деле стремится нивелировать. Поэтому в городской пространственной экономике мы находим массу всякого рода псевдоиерархических классификаций, подчеркивающих престиж и статус места размещения. Эти классификации важны для ощущения себя значимым, но не имеют никакого отношения к базовой экономической структуре общества.

Как перераспределительное и статусное общества преобразуются в капиталистическом обществе, так и реципрокность приобрела здесь новую форму, пригодную для того, чтобы служить противовесом дегуманизирующего рыночного процесса. Взаимообмен в его максимально приближенной к традиционной форме мы находим в соседском и местном сообществах. Особенно значим он был, например, в первые годы индустриальной революции, когда люди из рабочего класса часто выживали благодаря душевной отзывчивости соседей и близких, которая значительно смягчала наиболее жестокие последствия бездушной системы заработной платы. Начиная с тех времен чувство сообщества стало важным защитным средством в индустриальном городе. На ранних стадиях промышленной урбанизации реципрокность обычно основывалась на отношениях расширенного родства, этнических и религиозных идентичностях или на объединении какой-то группы населения при общей угрозе (так, чувство сообщества чрезвычайно сильно в горнодобывающих районах). Возрастающая мобильность и быстрые изменения в социальной структуре сильно расшатали эти связи. Эти же процессы внесли свой вклад в ослабление привязанности к определенному месту. Пространственная близость, отсутствие географической мобильности и отношения реципрокности в сообществе, несомненно, тесно связаны между собой.

Упадок этой традиционной формы реципрокности в городских сообществах (горько оплакиваемой такими авторами, как Джейн Джекобс) внес изменения в бытование городского сообщества. В прошлом этнические связи и структура тесно сплоченного сообщества в американских городах активно препятствовали внедрению рыночного обмена в повседневную жизнь и, соответственно, в человеческие отношения в сообществе. Наличие реципрокности общепринято считается благоприятным для сообщества: основанное на этом способе экономической интеграции поведение ведет к созданию более надежных механизмов обеспечения общественных благ и услуг, чем в случае реализации логики коллективного действия, основанной на индивидуальном частном интересе (см.: Olson, 1965). В основе реципрокности лежит взаимное уважение и поддержка отдельных членов сообщества, и поэтому она может стать потенциальным источником сопротивления превращению человеческих отношений в товарные, что подразумевается в системе рыночного обмена. Упадок этой формы экономической интеграции открыл дорогу дальнейшему проникновению рыночного обмена в человеческие отношения.

Однако отмирание реципрокности зашло не так далеко, как предполагают многие наблюдатели. Она приобрела новые формы. Произошло переопределение «соседского поведения» в сообществах (Keller, 1969); оно приобрело особую важность в качестве модуса поведения, востребованного в случаях угрозы для сообщества. Политическая реакция городских сообществ на угрозу прокладывания скоростных дорог, размещения в районе вредных объектов, расширения хищнических спекуляций с недвижимостью и т. п. может быть истолкована как всплеск реципрокности в ситуациях, когда всем становится очевидно, что основанные на индивидуальном частном интересе действия неизбежно обречены на провал.

Реципрокность может с успехом работать во множестве местных институтов. Местные политические клубы, Торговая палата, профсоюзы и т. п. — внутри всех этих организаций можно увидеть поведение, основанное на взаимности. Это поведение может быть неявным и лишь подразумеваться, это философия «ты — мне, я — тебе» на уровне повседневности. Здесь нет нужды ни в сговорах, ни в точных правилах игры, так как работает неписаный кодекс поведения между людьми и организациями, которые считают себя равными по идеологическим или прагматическим причинам. Этот кодекс работает в политике, и в бизнесе, и в сфере общественных действий. Большинство парламентов приобретают «клубную» атмосферу, да и бизнесмены могут с симпатией относиться друг к другу, несмотря на то что формально они являются конкурентами. В этих условиях реципрокность становится способом экономической интеграции в экономическом базисе общества. Она задействуется в редких, но весьма критических обстоятельствах — когда конкурентам становится очевидно, что антагонистическая конкуренция приведет к убыткам для всех заинтересованных лиц. Баран и Суизи (Baran and Sweezy, 1968, 50) описывают, как три крупные автомобильные компании в США ведут себя по отношению к друг другу, основываясь на принципе реципрокности, поскольку каждая из них осознает силу ответных действий других. Поэтому они добровольно выбирают просчитанную политику избегания антагонистических столкновений и провокаций и следуют молчаливо принятому принципу взаимности. Похожие взаимоотношения можно проследить и между другими крупными корпорациями, особенно это заметно в случае международных конгломератов (типа ITT — международной телекоммуникационной корпорации) и национальных правительств. Всякий раз, когда конкурентное поведение становится опасным для выживания капиталистической экономической системы, реципрокность может возникать как альтернативный способ экономической интеграции.

Реципрокность и перераспределение — древние и хорошо проверенные способы экономической интеграции. Они никуда не делись с приходом рыночного обмена во все сферы жизни, и эти старые способы экономической интеграции и связанные с ними социальные формы адаптировались к своим новым и весьма важным ролям. Способы экономической интеграции нельзя понять в отдельности друг от друга. Каждый определяется по отношению к роли, которую играет другой. Урбанизм как форма жизни охватывает все три способа экономической интеграции, а также социетальные формы, с которыми они ассоциируются. Классовая и статусная дифференциация и модели взаимного уважения и поддержки тесно переплетены в жизни современного метрополиса. Поэтому и физическая структура города отражает особую комбинацию этих форм. Символический центр города с его озабоченностью престижем и статусом, модные места, типовая застройка с социальным жильем, уютная архитектура жилищ рабочего класса или этнические районы, в которых процветает реципрокность, жилые или торговые зоны, пришедшие в упадок в результате того, что меновая стоимость становится определяющей для их использования спекулянтами и коммерческими компаниями, — все это вещественные репрезентации разных способов экономической и социальной интеграции, присутствующих в современном обществе. Взаимодействия их сложны и отягощены многими нюансами. Но кажется, даже в современном мегаполисе, со всей его очевидной сложностью, эти интерпретативные инструменты помогают нам создать теорию урбанизма, которая действительно будет объяснять необходимость концентрации и обращения прибавочной стоимости, а также необходимость конструирования пространственной экономики, в которой эффективно будут работать разные способы экономической интеграции.