Вадим Саитов - Цитадель души моей
- Название:Цитадель души моей
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:СИ
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Вадим Саитов - Цитадель души моей краткое содержание
Когда готы осадили Рим, ромейские колдуны в отчаянии вызвали из неведомого зверолюдей. С тех пор уже несколько сотен лет разумные потомки волков, медведей и лис ведут с Империей борьбу за существование в Ойкумене. Лейтенант егерей Бернт Сервий, по прозвищу Шелест, неожиданно оказывается вовлечен в цепь политических интриг между людьми и бестиями. И каждый ход в этой игре не обходится без жертв.
Цитадель души моей - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Что с того, что трон в Бурдигале вполне себе человеческая задница согревает? Вот ведь и шайки нашей голова — Бер, а вовсе не вольп, ну? Достаточно раз на них взглянуть, когда они в одной комнате встречаются, и сразу понятно становится — кто голова, а кто — одно название. Думаю я, с наместником нашим — то же самое, потому он и наместником зовется, а не императором, верно ведь?
Обмирая от робости я направился вниз, в подвал — там, в небольшой скромно обставленной комнате, Шел принимал визитеров. Никто никогда не видел, чтобы Шел оттуда выходил, но жил он всё ж не у нас в подвале. По слухам, из комнаты вольпа был еще один ход — прямо на улицу. А может, и не один. У любой лисьей норы обязательно имеется парочка запасных выходов. Щербатый на прошлой неделе клялся, что видел Шела, выходящего прямехонько из стены двухэтажного дома на Судейском спуске. Врал, скорее всего.
Самого разговора я не боялся — я отлично знал, какой он будет. Вольп будет сидеть в кресле со скучающим видом, смотреть в сторону и изредка задавать странные вопросы вроде «Видел ли ты когда-нибудь свою маму голой?», «Как думаешь, голод — какого он цвета?» или «Чуешь ли ты иногда кислый запах, которого никто другой не чувствует?».
Ответы будет выслушивать без всякого внимания, словно они ему и не нужны совершенно, будет подолгу задумчиво изучать собственные когти, потом, словно спохватившись, задавать другой такой же дурацкий вопрос, а потом скажет: «Все. Можешь идти». Подобные «разговоры» с нами, мелюзгой, он проводил где-то раз в полгода, удивляться мы давно перестали, хотя зачем это вольпу — так и оставалось непонятным.
Слышал я несколько версий, но что-то на правду похожее только Пухляк выдал:
— Это он так выясняет, какой у кого талант скрытый имеется, чтобы потом с этого человека навару побольше получить.
— Не, — возразил я, — он же про таланты и успехи ни одного вопроса не задает, меня он даже ни разу не спросил, что я умею.
— А может, ему надо знать, не что ты умеешь, а что ты можешь уметь лучше всего? Ты ж этого и сам не знаешь. А может, и догадываешься, да соврешь. Вот вдруг у тебя, Заморыш, такой талант свою задницу клиентам подставлять, что ты любой бордель озолотить сможешь? Так ты ж сам не признаешься. А он спросит там своё «Нравится ли тебе на казни смотреть?», покумекает себе и всё поймет. Вольпы, они большие мастера со всего прибыток получать, потому и заправляют всем, понял?
Виду я не подал, но мне неприятно стало — уж больно в жилу мне Пухляк своим примером попал. Так что я на всякий случай стал невпопад отвечать. Спрашивает он, скажем: «Как часто ты сны видишь?». Я их где-то через день вижу, но отвечаю «Каждый день».
Поначалу пугался, что он ложь почует, но вольп ничем не выдал, что заметил мою хитрость — да и то сказать, даже если б он и заметил что-то, как тут проверишь, какого цвета мне голод представляется? То-то и оно, что никак.
Но на этот раз всё пошло по-другому.
Я зашел в комнату, закрыл за собой дверь, остановился в шаге от двери, как обычно, и принялся ждать первого вопроса, но вольп не стал задавать вопросов. Он поднял голову и, впервые на моей памяти, посмотрел мне в глаза. Я похолодел.
— Подойди ближе, человеческий детёныш.
Волоча негнущиеся ноги, я сделал два маленьких шага.
— Ближе. Еще ближе. Вот так.
Янтарные глаза вольпа мерцали в свете единственной свечи, и, казалось, мерцание это заливает всю комнату золотистым сиянием. Глаза завораживали, они притягивали к себе внимание, как два золотых самородка неимоверной ценности.
— Прости меня, мне придётся причинить тебе боль.
«Боль?!» — острый укол паники на мгновение вывел меня из оцепенения, но ужас быстро схлынул, смытый льющимся из глаз вольпа янтарным потоком.
— Я хочу, чтобы ты еще раз вспомнил тот день, когда ты попал к нам.
Я промолчал, и не потому, что вольп, похоже, не ждал ответа. Я был уверен — даже захоти я что-нибудь сказать, мои губы не шелохнутся.
— Ты помнишь, как звали твоего хозяина?
Я попытался разомкнуть губы и, к моему удивлению, это у меня получилось.
— Домициан, — произнес я шепотом, едва слышным даже мне самому.
— Хорошо, — кивнул вольп, — тебе до этого приходилось убивать людей?
Я же говорил уже! Ему же и говорил! Вспыхнуло в памяти ярким видением — двое держащих меня за плечи громил, звероподобный силуэт в темном углу… но ведь этого же не было! Первый раз я предстал перед Шелом, будучи Лягушонком уже пять недель, прекрасно осведомленный, с кем мне предстоит впервые встретиться и каков будет разговор.
— Сенатор Домициан был твой первый? — Вольп устал ждать ответа.
— Д-да…
— Вспомни, о чём он говорил тебе. Всё. Вспомни и скажи мне.
Я послушно напряг память. Потные дрожащие руки, расправляющие на кушетке странную яркую полосатую шкуру. Убегающий взгляд маслянистых глаз, жирные губы, временами несмело раздвигающиеся в робкой улыбке. Снова руки, теперь разливающие вино из кувшина по двум большим чашам ажурного серебра с золотой инкрустацией. Вино льется неровной струйкой, капли литят мимо чаш, по белоснежной скатерти расплываются красные пятна. Он гол и рыхл, незнакомый мне нобиль, два часа назад купивший меня прямо у торгового корабля, тело его похоже на перебродившее тесто с торчащей из него ложкой, но сильнее всего в памяти отпечатались почему-то руки. Руки, срывающие фибулу; руки, разжигающие огонь в камине. Они двигались в явном разладе с желаниями и словами хозяина, вызывая непонятное ощущение — будто стал свидетелем чего-то гадкого. Он что-то говорил, а руки что-то делали — что-то своё, о чём хозяин даже не подозревал. Что он говорил-то? Тяжелое дыхание, хриплый влажный голос: «Ты настоящее чудо, прекрасный дикий цветок горного шиповника. Какая удача, что я вовремя тебя увидел…»
Я дернулся, выдохнул и открыл глаза.
— Нет, — прошептал, — я не помню.
— Не перестаю я вам удивляться, — вольп хмыкнул и откинулся в кресле, — как такое может быть, что одни считают великим благом то, о чём другие боятся даже думать. Не хочешь говорить, тогда слушай. Слушай мой голос. Не слушай, что я говорю, слушай голос.
Считай слова, которые я говорю. Не пытайся их понять, просто считай. И слушай голос.
Нет ничего важнее моего голоса…
Сияние глаз вольпа вдруг обволокло меня всего золотистой вуалью и потянуло вниз, в клубящуюся тьмой и ледяным холодом глубину.
— Это еще кто такой?!
— Это… Бер… он это, был у сенатора…
Тишина, наполненная тяжелым дыханием и сгущающимся напряжением.
— На хера! Вы! Толпа ублюдков! Его сюда приволокли!?
— Бер, это еще не всё… мы пришли в третьем часу, как уговаривались, но сенатор был дома… короче, он мёртв.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: