Маркус Сэйки - Лучший мир

Эта мысль больно ужалила Купера. На мгновение все его защитные рефлексы отключились, и он в полной мере осознал груз ответственности, который лежал на нем. Хотя он каждый день пытался поступать правильно, работал, чтобы сделать мир для своих детей лучше, но при этом совершал непростительные ошибки, причинял людям невообразимую муку. И несмотря на все его усилия, мир с каждым днем становился все сложнее, а решение проблемы – более призрачным, и верить становилось все труднее.

С глухим металлическим звуком открылась дверь «боинга». Разговоры в толпе смолкли, были слышны только стихающий визг двигателей и вой ветра.

На трапе появилась фигура. Шеннон была в той же черной одежде, в которой ее показали в новостях. Она держала на руках маленькую девочку. Даже на расстоянии Купер заметил: что-то в Шеннон изменилось. Он понял это, когда увидел лицо девочки.

Хотя верить и становилось труднее, но Шеннон нашла способ.

*

Воцарился радостный хаос. Куперу было отчаянно нужно поговорить с Шеннон, но он терпеливо ждал. Дети ручейком вытекали из самолета. Сначала самые маленькие. Реагировали они все одинаково: замирали в дверях лайнера, смотрели, надеялись, напрягались. Некоторые из них находили глазами родителей в толпе и бегом пускались по трапу в их объятия. Отцы и матери не скрывали слез, прижимали украденных у них детей к груди, клялись никогда с ними не расставаться.

Другие топтались в дверях, надежда в их глазах медленно умирала. Конечно, не все родители были здесь. По крайней мере, пока. У Купера возникло такое ощущение, что несколько сотен семей собираются с корнем вырвать свое прошлое и переехать в Новую Землю Обетованную, наплевав на все последствия.

Но по-настоящему он жалел тех, кто постарше. Тинейджеры половину жизни провели в академии. Она стала их реальностью, и теперь они стреляли глазами и имели задерганный вид преступников, выпущенных из тюрьмы.

«Вот только преступникам позволяют сохранять свои имена».

Купер мельком увидел мужчину, с которым недавно разговаривал, – худой мальчишка почти потерялся в его объятиях. Отец так прижимал его к себе, словно пытался затолкать сына в свою грудь.

Вооруженные боевики стали в толпе центрами маленьких ураганов: люди грудились вокруг них, хлопали по спинам, пожимали руки, предлагали деньги, любовь и верность, женщины целовали их. А Шеннон оставалась на верху трапа, пока не вышел последний ребенок.

Потом, стараясь не привлекать внимания, она сбежала вниз, обогнула народ и пошла прочь с маленькой девочкой на руках. Никто, казалось, не заметил этого.

Купер вытащил телефон и набрал номер.

*

Девочка начала извиваться в ее руках:

– Тетя Шеннон, ты можешь меня поставить.

– Знаю, малышка, – сказала она, но не опустила девочку на землю.

Хотя она и устала, этот груз был ей сладок. Но до чего же она была измотана!

«Детка, ты и раньше бывала не в лучшей форме. Но теперь это что-то другое».

Ее силы были на исходе. И не только физические, но и душевные. Это было не простое измождение, хотя и его хватало. Шеннон не спала сорок часов, часть этого времени держалась на адреналине, и мир вокруг нее затягивала дымка. Мышцы болели, голова раскалывалась, глаза горели, словно их натерли наждаком.

Для нее все это не было неожиданностью. Не было неожиданностью и то, что она чувствовала…

«Что? Искупление? Очищение от грехов?

Что ж, да.

Убийство – необычный способ достижения этого».

Ну да ладно. Она убила негодяев, к тому же Чарльз Норридж был у нее не первой жертвой. Если существовала загробная жизнь и убитые ею люди поджидали ее, то ей придется с боем пробиваться через врата.

Нет, не убийства досаждали ей. Что-то более абстрактное. Чувство…

…бессмысленности?»

Вот оно что! Все то время, что она планировала эту операцию, она представляла себе момент триумфального возвращения, и в ее воображении она была в центре ликования, лилось шампанское, все вокруг смеялись. Но когда наступил этот момент, она стояла на трапе и смотрела.

Это не имело значения. Пройти через аэропорт, взять машину, найти отель. Спать неделю. А потом заняться проблемой поиска…

– Эй!

Услышав этот голос, она замерла на месте. Поставила девочку на землю, медленно повернулась.

В трех метрах от нее стоял Ник. Вид у него был немного усталый, но все же неплохой. Домашний… что, впрочем, было с ее стороны довольно странной характеристикой человека, которого она едва знала. Шеннон несколько секунд простояла неподвижно. Ей столько всего хотелось сказать ему, но она не доверяла собственному языку. Он работал на правительство, а она только что возглавляла атаку на правительственное учреждение. Она знала, что этот рейд был справедливым, но чувствовала себя слишком вымотанной. Если Ник затеет ссору, она может просто упасть на бетон и расплакаться.

– Извини, – сказал он. – Я больше никогда не буду в тебе сомневаться.

Этого она ожидала меньше всего. Горло у нее сдавило, и она только кивнула в ответ.

– Привет, Элис, – улыбнулся Ник. – Не знаю, помнишь ли ты меня. Меня зовут Купер. Мы встречались в доме твоих родителей месяца два назад.

«Да не говори ты этого, ведь мы были там, когда туда ворвался взвод солдат. Несколько последних месяцев девочку называли не Элис, а Мэри, и она засыпала со слезами на глазах, потому что мы были в доме ее родителей…»

– Я знаю, день у тебя был нелегкий, – сказал он, – но кое-кто хочет поговорить с тобой.

Элис Чен с непроницаемым лицом уставилась на него. Он протянул свой телефон и вложил ей в руку:

– Не бойся, возьми.

Девочка медленно поднесла трубку к уху, тихо сказала:

– Алло? – И разволновалась. – Мамочка! Папочка!

В ней словно что-то сломалось, и она стала плакать и лепетать на смеси китайского и английского, понимая даже те слова, которых не понимала Шеннон.

На мгновение, всего на одно мгновение, Шеннон испытала то чувство, которое, как ей думалось вначале, и охватит ее сразу – чистая радость застучала ей в грудь, как в большой барабан. Во всем этом был смысл, которого ей не хватало, и Купер был сутью этого смысла.

– Когда я увидел новости, – сказал он, – то разбудил Бобби и дал ему прямой приказ из офиса президента найти и освободить ее родителей. Ли и Лизе сейчас оформляют документы. Они прилетят первым рейсом завтра утром.

– Ты можешь делать такое?

– Уже сделал.

– А неприятностей у тебя не будет?

– Иногда я немного пускаюсь во все тяжкие, – усмехнулся он. – Ты в порядке?

– В полном. Устала.

Ник подошел к ней поближе. Ему не мешало бы побриться, да и в покрасневших глазах было что-то маниакальное. Он покосился на Элис – девочка сидела на холодной земле, вцепившись обеими руками в телефон, и говорила сквозь слезы.