Маркус Сэйки - Лучший мир

«Столько пострадавших. Страна погружается в хаос. Все это на твоей совести».

Он набрал в грудь воздуха, выдохнул и произнес:

– Вы сказали, что опасность военной атаки в течение двух ближайших недель составляет девяносто три процента.

– Девяносто три и две десятых. Слишком мало времени. Слишком мало времени.

– Для чего мало? Нет какого-то волшебного снадобья, которое могло бы все исправить.

Милли вдруг разразилась смехом. Звук она издавала какой-то жутковатый, словно услышанное могло вызвать у нее только смех. Купер посмотрел на нее слегка испуганно. Несколько секунд спустя ее смех оборвался так же резко, как и начался.

Он неуверенно сказал:

– Если хотите знать, поступил бы я так же и сейчас, то я вам отвечу правдиво: не знаю. Откровенно говоря, если уж ваш магический кристалл дает такие точные предсказания, то вы должны были бы строить иные планы. Не ставить все на одну карту.

Задумавшись на полсекунды, Джейкоб…

«Ты что-то упускаешь.

Они очень умные люди с громадными ресурсами.

Какова вероятность того, что они во всем положились на тебя, зная, что от этого зависит их существование? Ставить все на карту, рассчитывая на отбившегося от стаи агента в роли наемного убийцы в ситуации, которую он не понимал да и не мог понять полностью?

У них есть другие планы. Тут кроется что-то еще.

И почему Милли в этот момент начала смеяться?»

…ответил:

– Вы правы. Да, Эрик?

– Неустойчивая ситуация. Слишком много переменных. Закономерности неопределенные.

– Вот почему мы должны действовать, – сказал Купер. – Я понимаю, как это для вас неловко. Но если вы сейчас не встанете на защиту правительства, если вы не выскажетесь против «Детей Дарвина» и не используете все ресурсы Обетованной, чтобы покончить с терроризмом, то вы срубите сук, на котором сидите. И я здесь не преувеличиваю.

Он посмотрел на Милли, она ничего не сказала – играла во что-то на планшетнике.

– Я в этом уверен, – продолжил он. – Настолько уверен, что приехал сюда, к вам, вместе с семьей. Если мы сейчас же начнем сотрудничать, то у нас есть шанс спасти все.

Джейкоб откашлялся и произнес:

– Мы видим, какие преимущества получает президент Клэй. И ваша страна.

– Моя страна?

– Но, как сказал Эрик, ситуация нестабильна.

– И что это значит?

– Вам нужно, чтобы я сказал об этом начистоту? – пожал плечами Джейкоб. – Мы больше не уверены, что Соединенные Штаты сохранятся как страна.

– Что Соединенные Штаты… вы это о чем говорите? Вы хотите сказать, что…

– Мы не станем оказывать поддержку проигрывающей стороне.

Купер издал невеселый звук, похожий на смешок.

– Вы что, собираетесь поддержать террористов?

– Это ярлык, – возразил Эрик, глядя на свои колени. – Название, данное вектору. У информации не может быть нравственности.

– Мой брат хочет сказать, что Джон Смит назовет себя борцом за свободу. И у него, в отличие от вашего правительства, есть план. Для нас, возможно, перспективнее поддерживать Смита.

Купер не мог поверить своим ушам. Да что же это за бред? Как такое вообще возможно? Что это случилось со всеми? Президент Клэй и его штаб решают электоральные задачи. Джон Смит пытается развязать войну. Эпштейнов волнуют только собственные интересы. Неужели влиятельные люди с той и другой стороны не видят, какие ставки в этой игре?

Гражданская война была самым кровавым конфликтом в истории Америки. Три четверти миллиона убитых, сожженные города, разрушенная инфраструктура, распространение эпидемий – а ведь тогда не было ни беспилотников «Серафим», ни ракет «Мститель». Неужели позиции могут быть настолько непримиримыми, настолько негибко личными, что люди, которые их представляют, готовы рискнуть целым миром?

– Да, – сказала Милли.

Эрик посмотрел на нее:

– Что «да»?

Она покачала головой.

«Ну хорошо, если они глухи к доводам разума, если ужасные последствия их не останавливают, то, может, найдутся какие-то другие доводы».

– Вы сказали, что информация не позволяет сделать окончательный вывод, – обратился Купер к Эрику Эпштейну.

– Информация нестабильна.

– Возможно, найдется что-то, что подкрепит ее. – Купер сделал паузу. – Что-нибудь, что мы можем вам предложить.

Эрик и Джейкоб переглянулись. Нормальному человеку могло бы показаться, что они взвешивают его слова. Но Куперу был ясен смысл этого. Они уже решили для себя, что им нужно. За их помощь придется заплатить определенную цену.

Ему потребовалось целых три секунды, чтобы сообразить.

Сорен прочел.

Купер: Суверенитет. Они хотят суверенитета для Новой Земли Обетованной.

Клэй: Это черт знает что.

Купер: За это они выступят против «ДД» и всех других террористических организаций и обязуются все ресурсы Обетованной направить на их уничтожение.

Клэй: Я не хочу остаться в истории как президент, который санкционировал отделение половины Вайоминга.

Купер: Сэр, мы должны обдумать это. Эрик и Джейкоб подтверждают, что за «Детьми Дарвина» стоит Джон Смит. Мы не можем действовать по этой информации, не получив доказательств. Но с их помощью мы одним махом захватим боевиков «ДД» и самого опасного человека на земле.

Клэй: И за это мы должны создать новое государство в наших границах, наделить их дипломатическими правами и привилегиями. К тому же это будет государство сверходаренных, первое в мире. Ник, это сделка с дьяволом.

Купер: Сэр, если дьявол – единственное лицо, ведущее переговоры, то нужно взвесить его предложения.

Клэй: Я знаю, вы не согласны с подходом министра обороны Лиги, но инициатива по надзору за перемещением анормальных вкупе с точечными арестами может дать нам шанс…

Купер: Извините, сэр, но все не так просто. Если мы не позволим Обетованной отделиться, то, я думаю, они объединятся с террористами.

Клэй: Они не осмелятся. Эпштейн знает, что мы можем превратить всю их Новую Землю в груду камней.

(2,9 секунды молчания)

Купер: Вы действительно этого хотите?

(4,2 секунды молчания)

Клэй: Начинайте переговоры. Но нам необходима их полная и безусловная поддержка. Не только в борьбе с «ДД», но и в будущем. Новые особые отношения.

Когда этот файл пришел Сорену на планшетник, он успел прочесть до середины новую книгу – барочный роман, напичканный архитектурными терминами. Роман был не очень хорош, но ничего другого ему не оставалось – быть здесь ничем он не мог, как ни старался. Через стены проникало слишком много звуков, издаваемых слишком большим числом людей. Нагрузка человеческого фактора была слишком велика. Отвлечение, пусть и низкого качества, было лучше.

Раздался стук в дверь, и одновременно повернулась ручка. Это, конечно, был Джон, который уважал его время больше, чем приватность.