Евгений Шепельский - Фаранг

Я подковылял к нему.

— А ну кончай дурить!

Из синих очей коротышки брызнули слезы:

— Он видит нас! Он идет! Ты украл его добычу, он теперь злой на нас обоих!

Вой раздался намного ближе. Его обладатель, похоже, бегал с немалой скоростью.

— Кто — он?

— Государь… Живоглот… Живоглот, тварь, чудище из Чрева!

Чудище… кто бы сомневался. В таком месте, похоже, совсем не обитают розовые пони.

— Я не могу идти… ты… как тебя… святой-добрый человек, радость очей моих, красивый, мудрый, послушай! Я. Не. Могу. Идти!

— Ты что же, хочешь, чтобы я тебя понес?

— Прошу, не бросай, святой-добрый человек! Я век буду твоим должником!

Я рывком поставил недомерка на землю. Тот издал громкий вскрик и упал. От боли вены на его тонкой шее вздулись, слезы ручьями катились по щекам.

— А-а-а, Спящий… Это не вывих! Я сломал лодыжку! Понеси, молю, молю униженно, на коленях, я не стану тебе в тягость! А потом… я отплачу тебе за заботу сполна! Золото, хочешь золота? Или мою родную сестру!

— Много чести, ездить у меня на закорках, — буркнул я. Но не оставлять же калеку монстру? Джорек бы это сделал, если бы не услышал о Сегретто… А я — нет. Я — Тиха Громов, только в новом теле. Новый, усовершенствованный Тиха, который не бросит никого на поживу чудовищу! Я самый, мать его, суперменистый супермен, я прилечу и спасу, землю остановлю, если надо будет. С другой стороны — драться неизвестно с кем голыми руками я не буду. Этой твари… как там ее, живоглот? — хватило аппетита обглодать целого коня! А я хоть и крупный, но поменьше лошади. Бежать — не позорно. Позорно — не бежать и попасть в желудок монстра.

Коротышка заскулил, как побитый щенок. Он возился в пыли, отставив покалеченную ногу.

Ругаясь так, как никогда не ругался, я схватил его за ворот, и кинул за спину, как мешок с картошкой.

— Обними меня правой рукой!

— Ох!

— За шею — рукой!

— Я съезжаю!

— Заткнись и обними меня правой рукой!

Рука коротышки обвила бычью выю Джорека. Я напряг кадык: нормально, не задохнусь. Ноги недомерка я удерживал на предплечьях. Занятная, чувственная поза! Хорошо, что нас никто не видит… не считая таинственного государя, названного почему-то живоглотом.

— Но одной рукой…

Я увидел, что скверно завязанный узел на опояске развязался. Да что ж такое-то! Нет времени перевязывать, каждая секунда на счету!

— А второй держи мои штаны! И не дай бог, если они упадут!

— Клянусь Спящим, я удержу! — Недомерок ухватился за штаны и дернул. — Моя родная сестра! Помни о моей сестре! Она брюнетка, высокая и пышногрудая! А зад у нее как спелый персик! Клянусь, я не трогал, но мне говорили! Бархат, бархат!

— Не блажи! — Кренясь то влево, то вправо, я двинулся по кочковатому пустырю, постепенно набирая скорость. В голове жужжали пчелы, пленка перед глазами делала туман кровавым. Чертова регенерация куда-то запропастилась, а, верней всего, просто не могла толком восстановить мои силы без еды и воды.

Из пасти преследователя выплеснулся вой. Я уже ясно различал, как бухают в землю ножищи монстра, как трещат ветви под напором огромного тела. Все ближе и ближе. Тварь бежала на двух ногах — я-Джорек слышал это по звуку. Не зверь… двуногий демон. Живоглот. Глотает, как лев, не жуя, просит добавки. Надеюсь, встану ему поперек горла.

«Бух-бух! Бух-бух! Бух-бух!»

Тварь нагонит — это только вопрос времени.

— Правей! — скомандовал недомерок, поддернув мои штаны так, что ткань врезалась между ягодиц. — Большак вон там. Скорей! Да что ты плетешься, как черепаха?

Блеснул влажный булыжник — я резво помчался по большаку, вбивая ноги в мостовую. Дорога была в щербинах. Приходилось следить, чтобы не попасть в такую носком сапога.

Асфальт тут, как видно, еще не изобрели, что странно — летательные аппараты ведь уже в ходу. Хотя эти Прежние, как уже говорил, скрывают свои секреты от жалких людишек. Интересно, на каком они уровне развития, ведь изобрели такие штуки, как громолет и болтер? Может, тьфу-тьфу, и в космос летают?

Мелькнули скаты холмов. Дорога сделала петлю, затем раздвоилась.

— Налево! — тут же приказал коротыш. Он, явно, знал местность и не терялся даже в тумане.

— Уф-ф! Пых! Хых! — Давление на мою спину было ужасным, проклятый захребетник просто пригибал меня к земле. В другое время… Черт, да что говорить!

— Быстрее!.. Может, тебе будет легче бежать без штанов?

— Крэнк! Мне будет легче бросить тебя здесь! Хых… Хых…

Меня начало качать из стороны в сторону, как пьяного матроса, и при этом — кренить вперед; котомка в моих руках была крайне слабым балансиром.

Коротышка громко чихнул:

— Ты что, стригся недавно? Твоя щетина лезет мне в нос!

А еще эти бесцеремонные претензии маленького поганца! Бросить бы его, да ведь я гуманист, бросаю людей монстрам, только когда совсем припечет.

Гулкий топот за спиной нарастал. Охотник больше не выл, уверенный, что добыче от него не уйти. Земля вздрагивала от ударов громадных ножищ, мне казалось, что по дороге пробегает рябь. Ишь ты, бегун, как тебе только удается сохранять в целости коленные суставы? С таким-то весом получить артроз — как два пальца того этого…

Я не считал шагов, но наверняка продвинулся больше чем на километр, прежде чем коротышка завертелся у меня на закорках и придушенно всхлипнул:

— Он нагоняет! Наддай же, наддай! Ох, помолись Спящему, он поможет! Измавер, говорят, всеблаг и по пробуждении хочет переделать мир так, чтобы маг был равен королю, а король — обычному крестьянину! А? Слава Спящем-у-у-у… Ох, крэнк, наддай же, наддай!

Легко сказать — наддай. Я не стайер, не спринтер и даже ни разу не участвовал в забеге с мешком угля на плечах. Я вымотался. Мое дыхание стало быстрым и скачущим, зрение помутилось. Я прилагал чудовищные усилия, чтобы сохранить равновесие. В груди свистел и клокотал закипевший чайник.

Все, еще немного, и я зароюсь носом в дорожную пыль.

Что ж, Тиха Громов, он же Джорек по прозвищу Лис — весьма сомнительная, надо заметить, личность! — примем бой с превосходящими силами противника, как принимали бой с фашистами мои предки. Пусть там будет что угодно, позади, плевать.

Я сбавил темп, пробежал еще немного по инерции, остановился и стряхнул захребетника на обочину.

— Конечная остановка! Хых-хых… Всем зайцам — shtraf!

Коротышка плюхнулся в пыль и завозился там, как жаба в припадке эпилепсии.

— Ох-х, моя лодыжка! Сломал! Сломал!

— Ищи камни, дубину, будем драться! — проревел я.

— Не… о-о-ой… — Он взглянул на меня глазами, полными слез. — Я слом-а-ал… Больно… Не могу ходить… о-о-ой…

Черт, как некстати! Минус один друг — плюс враг. Плюс на минус в моем случае дает устойчивый минус, ибо за спиной — чудовище, с которым одному не сладить.