Брюс Стерлинг - Священный огонь
- Название:Священный огонь
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:У-Фактория
- Год:2003
- Город:Екатеринбург
- ISBN:5-94799-295-7
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Брюс Стерлинг - Священный огонь краткое содержание
В конце XXI века миром правят геронтократы, — тем, кто смолоду усердно трудились, были осмотрительными и законопослушными, передовые технологии позволяют жить более ста лет. А что же молодежь? 20—40-летние? У них нет «настоящих» денег и настоящей работы. Они живут в своих виртуальных мирах или на нелегальном положении, подальше от служб социальной помощи и санитарной инспекции…
Футуристический роман Брюса Стерлинга предостерегает: только священный огонь творческого вдохновения может сохранить в людях человеческое и оградить от превращения в полуроботов с компьютерными протезами мозга.
Священный огонь - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Бретт, перестань болтать всякую чушь. Сначала ты сказала, что я украла твою жизнь, а затем убеждаешь, что ты все равно не смогла бы ничего сделать. В чем же тогда твоя проблема? Допустим, что восемьдесят лет назад тебе все удалось бы лучше, чем мне. Но тебя в то время на свете не было. Ты не можешь романтизировать прошлое, которое не знаешь. Ведь я-то жила в этом прошлом, не так ли? Восемьдесят лет тому назад мы жили как дикари. У нас были эпидемии, революции, повальная смертность и финансовые кризисы. Когда я была молодой, люди убивали друг друга из ружей. В сравнении со всем, что творилось восемьдесят лет тому назад, мы сейчас обитаем в раю! А ты просто передернула мои слова и превратила все в бессмыслицу.
— Но, Миа, я не могу быть такой умной, как вы. Мне же только двадцать лет.
— Не плачь, умоляю тебя, не плачь!
— Мне двадцать лет, я взрослая. Но ничего важного я пока в своей жизни не сделала. У меня даже нет возможности доказать, что я дура. Подозреваю, что это и правда, так я и жила бы дальше, сознавая свою глупость. Занялась бы чем-нибудь, не стала бы соваться в виртуальность, жила бы серой мышкой, нарожала бы детей, может, еще за садом ухаживала или еще что-нибудь в этом духе. Но пока я не могу сделать даже этого. Не могу жить в большом безопасном мире, который вы для меня построили. Я ничего не могу в нем добиться.
Наконец-то в участке появились чешские полицейские. Их было двое. Не копы из сетевой службы, не медицинская полиция и не копы из сферы виртуальных миров. Очевидно, это были обычные пражские полицейские, городская патрульная служба. Они достали из своих розовых форм фонетические карточки и, говоря по-английски с сильным акцентом, ознакомили Майю с обширным списком гражданских прав. А затем объявили, что она арестована, и отвели в здание местной тюрьмы. Она обвинялась в нарушении законов об иммиграции и недозволенной деятельности.
Они вышвырнули Бретт из участка. Бретт орала и обрушила на них крепкую ругань по-английски, но чешские полицейские были терпеливы, твердо стояли на своем и вытолкали ее за дверь, а после взялись за дело. Майю раздели, дали ей унылое, застиранное коричневое тюремное платье. Полицейские не стали снимать мониторы ни с запястий, ни с головы.
Потом отвезли ее за несколько кварталов в высотное здание и поместили в очень чистую камеру. Там она с облегчением вздохнула, поняв, что ее не обвинили:
а) в недобросовестном использовании Сети;
б) в обмане медиков;
в) в соучастии в незаконном обесточивании городской водопроводной системы;
г) в пособничестве в посмертном бегстве члена преступной группировки;
д) в ряде эпизодов, связанных с нарушением таможенных правил.
Дня два или три ее никто не беспокоил. Ее кормили стандартной и в высшей степени здоровой диетической пищей. Ей разрешили смотреть телевизор и принесли колоду карт. Роботы чуть ли не каждый час подъезжали к ней и по несколько минут разговаривали по-английски. Тюрьма почти не использовалась, и потому в ней царило спокойствие.
Где-то в другом крыле, очищенном от вредных излучений, сидела группа цыган, и по ночам она слышала их пение.
На третий день она сорвала с головы монитор. Тонкие маленькие браслеты оставила.
На четвертый день Элен вызвала ее на допрос. Кабинет Элен находился на верхнем этаже Бюро доступа, и комната эта оказалась просто крохотной. Майю поразила ее неприглядность и запущенность. Но кабинет, несомненно, принадлежал Элен, потому что на стенах висели небольшие гравюры в аккуратных рамках, которые, возможно, стоили дороже всего здания. Но сама Майа долгие десятилетия проработала в гораздо лучше обставленных офисах.
Элен была не в штатском, а в розовой полицейской форме с модным ремешком. В кабинете было окно, стол и стул. И маленькая белая собачка. Из-за стола поднялся огромный коричневый пес.
Майа изумленно уставилась на него:
— Привет, Платон!
Пес поднял уши и ничего не ответил.
— Теперь Платон не может говорить, — пояснила Элен. — Он отдыхает.
Платон по-прежнему был довольно худ, но его шерсть блестела, нос был мокрым. Никаких костюмов он больше не носил, но Элен надела на него красивый новый ошейник.
— Платон стал много лучше выглядеть. Я этому рада.
— Садитесь, пожалуйста, миссис Зиеманн.
— Почему бы нам не называть друг друга по имени? Боюсь искорежить вашу красивую фамилию своим чудовищным французским.
Элен подумала.
— Чао, Майа.
— Чао, Элен. — Она села.
— Прошу меня извинить, но дела заставили меня на несколько дней уехать из города.
— Все в порядке. Что для нас с вами какие-то несколько дней?
— Как хорошо, что вы бодро настроены. Вам бы стоило проявить подобное терпение после операции, во время медицинских наблюдений.
— Сдаюсь, — пробормотала Майа.
Элен промолчала и мечтательно поглядела в окно. Майа тоже решила помолчать и уставилась на свои ногти с облупленным маникюром.
Однако она первая нарушила паузу.
— У меня тоже есть терпение, — понимая неискренность своих слов, сказала она. — Мне нравится ваш кабинет.
— Вам известно, что они потратили на ваше лечение сто тысяч марок?
— Сто тысяч триста двенадцать.
— А вы решили, что можно убежать от них и устроить себе маленькие европейские каникулы.
— Если я скажу, что мне жаль, разве это поможет? Конечно, мне нисколько не жаль, но если это способно кому-нибудь помочь, я буду вести себя вполне корректно.
— А о чем вы жалеете, Майа?
— Да ни о чем. Хотя мне очень досадно, что я потеряла свои фотографии.
— И это все? — Элен молча порылась в ящике стола. Достала диск. — Вот, возьмите.
— О! — Майа взволнованно схватила диск. — Вы их скопировали? Не могу поверить, что они вновь у меня. — Она поцеловала диск. — Огромное спасибо.
— Вы ведь знаете, что это плохие фотографии, не правда ли?
— Да, знаю, но потом будет лучше.
— Что же, вряд ли это вам поможет. Вы работали по образцам Новака. Но таланта у вас нет.
Майа посмотрела на нее.
— Не думаю, что вы вправе судить об этом.
— Я вправе об этом судить, — спокойно и терпеливо ответила Элен. — Кто же еще способен сделать это лучше меня? Я знала Патцельта, и Паули, и Бекера. Я была замужем за Капассо. Я была знакома с Ингрид Хармон, когда никто не считал, что она может рисовать. Вы не художник, миссис Зиеманн.
— Не думаю, что я снимала уж так плохо для ученицы с четырехмесячным стажем.
— Искусство не рождается в камере для обмена веществ. Если бы искусство возникало в этих метаболических камерах, это стало бы насмешкой над природным талантом и вдохновением. Ваши фотографии банальны.
— Поль так не считает.
— Поль… — Она вздохнула. — Поль не художник. Он теоретик, очень молодой и самонадеянный. И плохой теоретик. Если они полагают, что искусство и науку можно смешивать как виски с содой, то делают элементарную ошибку. Это глупо и неправильно. Наука — не искусство. Наука — это набор объективных технических приемов для достижения определенных, легко воспроизводимых результатов. Машины могут создавать науку. А искусство не воспроизводится. У него иные цели. Творчество по своей сути глубоко субъективно. А вы женщина с искалеченной и фрагментарной личностью.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: