Кассандра Клэр - Леди полночь
- Название:Леди полночь
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Кассандра Клэр - Леди полночь краткое содержание
Воспитанная в институте Лос-Анджелеса в семье Блэкторнов, Эмма соединена клятвой «Парабатай» с её лучшим другом, Джулианом Блэкторном. Серия убийств в городе привлекает её внимание – у них, похоже, имеются те же самые особенности, как в случае смерти её родителей. Убийца мог быть тем же самым человеком? Её внимание привлекает не только это: кто то убивает и жителей нижнего мира. Благой народ заключил сделку с Институтом: если Блэкторны и Эмма будут расследовать эти убийства, они отпустят Марка Блэкторна в его дом. Подвох: у них есть только две недели, что бы поймать убийц. В противном случае начнётся война между Фейри и Сумеречными охотниками.
Институт Сумеречных охотников, должен начать гонку со временем, что бы поймать убийц, даже тогда, когда они начинают подозревать в причастности к этому самых близких людей. В это же время, Эмма влюбляется в одного единственного человека в мире, с которым закон Сумеречных охотников абсолютно запрещает иметь отношения.
На фоне сверкающего современного Лос-Анджелеса, Эмма должна научиться доверять своей голове и сердцу, поскольку она расследует демонический заговор, в котором участвуют управляющие маги ночных клубов Сансет стрип и простирается до зачарованного моря, которое омывает пляжи в Санта Монике.
Леди полночь - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
- У Ахилла была форминга [2] Форминга (phorminx) - музыкальный инструмент, род переносной цитры, употреблявшийся певцами времен Гомера.
– бормотал он, – с ригелем из серебра; Геркулеса учили играть на кифаре [3] Кифара (cithara) - древнегреческий струнный щипковый музыкальный инструмент.
. Оба инструмента были переведены как «Лира», но один и тот же ли это инструмент? А если один, то почему разные слова для его описания?
- Здравствуйте, дядя, - сказал Джулиан, приподняв поднос, который нес, с наспех собранным ужином. - Мы вернулись.
Артур преувеличенно медленно повернулся, будто старый пес, который с опаской поднимает голову на чей-то вопль.
- Эндрю, я рад видеть тебя, - сказал он. - Я размышлял о греческих идеалах любви. Агапе, конечно же, самая высокая любовь, - любовь, которую чувствуют боги. Затем эрос - романтическая любовь; филия - любовь к друзьям; и сторге - любовь к семье. Как ты считаешь, что из этого чувствуют парабатаи? Это ближе всего к любви, которая возникает между друзьями или бескорыстной высокой любви. И, вероятно, такая любовь запрещена? Если так, то мы, нефилимы, одарены чем-то, что примитивные никогда не смогут понять, но все же: откуда греки знают об этом? Эндрю, все это так противоречиво, но вполне может быть правдой.
Джулиан выдохнул. Последнее, о чем он хотел бы поговорить – о видах любви между парабатаями.
И он не желал вспоминать имени своего мертвого отца. Джулиан хотел бы оставаться в тени, но ему пришлось выйти на свет, чтобы дядя мог видеть его лицо.
- Это я, Джулиан, и я сказал, что мы вернулись. Все мы. Тавви, Дрю, близнецы.
Артур смотрел на него непонимающими сине-зелеными глазами, и у Джулиана сердце кровью обливалось. Он так не хотел подниматься сюда, потому что ему нужно было увидеться с Эммой. Но что он мог бы сказать, если последнее огненное сообщение, что он получил от Дианы, гласило, что после прибытия будет необходимо подняться на чердак.
Это был его долг. И всегда будет.
Он поставил поднос на стол, осторожно, стараясь не задеть груды бумаги. Стопка исходящей почты и нацарапанных патрульных отчетов лежали возле локтя Артура. Не большая, но уменьшившаяся не настолько, насколько Джулиан рассчитывал.
- Я принес вам обед.
Артур уставился на поднос с едой, нахмурив брови, как будто это был далекий объект, который он едва мог видеть сквозь туман. Тарелка супа, на скорую руку разогретая на кухне, а теперь остывающая от мерзлого чердачного воздуха, стояла на подносе. Джулиан заботливо завернул в салфетки столовые приборы и поставил корзинку с хлебом на поднос, хотя он знал, что со следующим его утренним приходом, еда так и останется нетронутой.
- Вы думаете, что это ключ? – сказал дядя Артур.
- Ключ к чему? К какой-то разгадке? – подыграл Джулиан.
- К вопросу с кифарой и формингой. Они вписываются в шаблон, но шаблоны настолько большие… - дядя Артур откинулся со вздохом, глядя в стену перед собой, где были приклеены сотни листов бумаги, покрытые паутиной. - Жизнь коротка, а мудрости приходится долго учиться, - прошептал он.
- Жизнь не настолько коротка, - сказал Джулиан. - Или, по крайней мере, так не должно быть.
Такого не должно было случиться с его родителями. Сумеречные охотники часто погибали в битвах. Но какова была вероятность навредить Артуру, прятавшемуся на чердаке? Он, вероятно, переживет их всех.
Джулиан подумал про Эмму, про риск, которому она себя подвергала, о шрамах на ее теле, что он видел, когда они плавали или тренировались. Она была в ней - кровь Сумеречных охотников, которые рисковали жизнью из поколения в поколение, кровь тех, кто жил не за счет кислорода, а за счет адреналина и борьбы. Но он быстро выбросил из головы мысль о том, что она умрет, как ее родители. Он просто не сможет этого вынести.
- Ни один человек под небом не живет дважды. – Пробормотал Артур, вероятно, цитируя что-то, как делал это обычно. Он снова посмотрел вниз на стол, полностью погруженный в свои мысли.
Джулиан вспомнил, как несколько лет назад он с ужасом обнаружил, что половина чердака была покрыта кровавыми отпечатками ладоней дяди Артура. Той ночью он впервые призвал Малкольма Фейда.
- Если вам понадобится что-нибудь еще, дядя, то просто позовите. - Сказал Джулиан, начиная отодвигаться.
Вдруг Артур резко вскинул голову. На мгновение его взгляд стал ясным и сосредоточенным.
- Ты хороший мальчик, - сказал он Джулиану. – Но, в конце концов, вам это не поможет.
Джулиан замер.
- Что?
Но Артур опять погрузился в свои бумаги.
Джулиан развернулся и пошел прочь из чердака. Лестница привычно скрипнула под его весом. В Лос-Анджелесе Институт был, конечно, не так стар, как другие институты, но на чердаке чувствовалось что-то древнее и пыльное, отрезанное от остальной части.
Он дошел до двери у подножия лестницы, на мгновение прислонившись к стене в полумраке и тишине.
Тишина была для него редким удовольствием и наступала только тогда, когда он ложился спать. Джулиан был, как правило, окружен постоянной болтовней и шумом его братьев и сестер. Они были вокруг него всегда, желая привлечь внимание, нуждаясь в его помощи.
Он часто думал о коттедже в Англии, тихом гудении пчел в саду, тишине под деревьями. Все такое зеленое и синее, так сильно отличающееся от пустыни и ее сухих бурых и золотых вечеров. Он не хотел оставлять Эмму, но в то же время думал, что это поможет. Он был словно наркоманом, пытающимся сбежать от своей одержимости.
Хватит. Были определенные вещи, о которых думать не было ни малейшего смысла. Джулиан жил все это время в темноте и тени вместе со своими секретами. Это удавалось ему в течение многих лет. Сделав глубокий вдох, он пошел обратно в коридор.
Эмма стояла на берегу. Там не было никого, он был совершенно пуст. Обширные участки песка разбросаны по обе стороны от нее, слабо поблескивая осколками слюды под тусклым солнцем.
Океан был прямо перед ней. Прекрасный и смертельно опасный, как существа, живущие в нем; большие белые акулы с их грубыми, бледными боками, касатки в черно-белую полоску, как Эдвардианский сад фаэтона. Эмма смотрела на океан и чувствовала то же, что и всегда: смесь тоски и страха, желание броситься в освежающий холод, которое ощущалось так же, как и желание ездить быстро, прыгать слишком высоко, врываться в бой без оружия. Артур назвал бы это Танатос. Стремление сердца к смерти.
Издавая пронзительный крик, как крик животного, море начало отступать снова. Оно бросилось прочь от нее, оставляя за собой: умирающих рыб, кучи водорослей, развалины затонувших кораблей, обломки со дна моря.
Эмма была уверена, что нужно убегать, и чем быстрее, тем лучше, но продолжала стоять, будто парализованная, и смотрела, как вода поднялась ввысь, словно башня из массивной стены с четкими границами. Она могла видеть беспомощных дельфинов и акул, сотрясающихся в конвульсиях и пойманных в бурлящую воду, как в клетку. Эмма закричала, упав на колени, когда увидела тела своих родителей, заключенных в бурлящем водовороте воды, как если бы они были в плотной ловушке из стекл; ее мать казалась вялой и дергалась, а отец протягивал к ней руки через пену и волны…
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: