Ринат Таштабанов - Эвиал

Но туман все напирал и напирал, и круг света постепенно сжимался.

Матфей снова моргнул, и мир обрел привычные формы.

У подножия высокой осины, на ветви которой полыхал белым светом Знак Спасителя, стояли на коленях Нарри, Ульм, Ратор, Сидд и старый Паль. Кто-то молитвенно сложил руки, обращаясь к Спасителю, кто-то не мог отвести, словно прикованного, испуганного взгляда от окружающих их тварей.

Ужасающие монстры метра под три ростом. Матфей потрясенно перекрестился, осознав, что какой-то жестокий скульптор вылепил их из костей. Вот значит куда подевались погребенные! Кости рук и ног превратились в многосуставчатые лапы-щупальца, на которых твари и передвигались, вырывая пласты земли мощными когтистыми пальцами. Тело состояло из остатков множества грудных клеток. Сила Тьмы переплела ребра, превратив в прочные неуязвимые панцири. А бугристые головы состояли из людских черепов. Их пустые глазницы горели голодным красным огнем. Огромные, похожие на волчьи, пасти предвкушающе раскрылись при виде столь близкой добычи. По их телам неведомым узором были разбросаны остатки мертвой плоти, у одних полностью покрывших монстров, у других оставляя многочисленные проплешины.

— Что это за твари?

Осипшим голосом спросил Матфей, наблюдая, как на берег выползают последние три монстра. Одно из щупалец крайнего почти полностью отсутствовало. Оставшийся обрубок был сильно обуглен. Не пропал зря удар священника.

— Кракуны. Подвид второй стадии.

Сурово ответил Отец Леонтий, словно объявляя приговор или диагноз.

О Спаситель, Боже наш единовластный …

Сознанье раздвоилось. Губы неистово шептали молитву о защите от Тьмы, и толпы мыслей заполонили голову. Ой, не время! Молиться надо, веровать и молиться! Раньше думал, бредни все это. Спаситель, он тама, далече, а мы тута, внизу, он один-одинешенек, а нас несчесть. Всюду ему, зазнамо, не поспеть. Сам на себя рассчитывай!

… огради мя силою своей и Воинством твоим небесным, …

Первые твари выбирались на берег. Я сбился, увидев, что они представляют. Спаситель, за какие прегрешения насылаешь ты их на нас? Почуямши живых, они подходили, окружая, но защита Отца Леонтия, храни его Спаситель, пока берегла. Жрать хотят, зазнамо!

…! Один монстр яростно скакнул вперед! Нарри с воплем ужаса прижался ко мне, но костяшка тут же откатился, обжегшись. Обиженный рев хлынул из пасти. Што больно? Не по зубам добыча! Небольшая победа прибавила веры.

… и молитвами чистой жены твоей, и Утренней Звезды нерожденного, …

Эх, если выживу, возьму в жены Велу, настрогаем с ней кучу детей, деньги, слава Спасителю, имеются. Чуток подкопить и можно в Эгест уехать. Не ко времени, ой не ко времени мысли они! Прости мя, Спаситель!

… и святых, и мучеников, и Архипрелата, …

А тварюг-то все пребывает! О Спаситель, мне мерещиться, или они действительно стали чуть ближе? Изыди страх!

… и силою Знака Святого, и иных Сил Светлых, …

Страх, жуткий страх заполонил нутро мое. Никогда не пужался так. Даже когда пьяный отец гонялся за мной с ножом, даже когда, желая покрасоваться перед Велой, сдернул на ту дурацкую охоту. Ну не предназначен я для плавания! Водобоязнь я преодолел, но тот, первый страх остался. Этот же стократ будет.

Я глянул на остальных. Они выглядели не лучше. Нарри вообще вскочил, прижавшись спиной к дереву. Не бойся малыш! Веруй и не бойся, ибо мы будем бояться, мы умрем! Кажется, я сказал это вслух, так как бледный Нарри кивнул, пытаясь унять дрожь.

… спаси меня, недостойного раба твоего, убереги меня от мерзостных порождений Тьмы Западной …

Нет, твари точно все ближе и ближе! Я кинул взгляд на перечеркнутую стрелу. О, Спаситель, ее сияние ощутимо угасло! Надо молиться, веровать и молиться, сквозь стук зубов шептать святые слова!

… Да не причинят они мне никакого вреда ни делом, ни умыслом …

…! Прости Спаситель! Еще один! Он почти схватил Ратти! Стоявшего дальше всех! Тот судорожно дернулся к стволу, прячась за еще оставшийся, но уже уменьшавшийся прямо на глазах круг света. Никто уже не шептал, молитва гремела над нами

… ни телу моему, ни душе моей, ни родичам моим, ни друзьям моим …

Изыди, страх! Помни, Сидд, там Вела, там мать, там остальные! Они ведь погибнут! Ну, где же ты, отец Леонтий? Скорее, скорее же!

… и да низринутся они обратно во Тьму Западную и будут сидеть там, злобно зубами клацая…

Эти низвергаться не собирались. Они уже не обжигались. Одна из тварей щелкала челюстями у самого моего носа, набираясь решимости!

… не в силах превозмочь воли твоей, ибо лишь ты всемогущ в мире нашем.

Я уже просто орал, вопил, брызгал слюной прямо в морду этой твари. Раздалось недовольное рычание. И они прыгнули! Застонали Ратор с Палем, закричали разрываемые на части Ульм с Нарри. Моя пока медлила. Я вытер со лба брызнувшую кровь. Надо закончить молитву.

— Вела-а-а!

Заорал я, когда когти разорвали мне грудь, завершая молитву вместо обычного «Амме» именем любимой. Прости, Спаситель! Прощай, Ве…

Возле церкви священник остановился. Изнутри раздавались громкие моления, стенания, женский и детский плач. Но внутрь они заходить не стали.

Отец Леонтий медленно погладил рукой перечеркнутую стрелу, вырезанную на створке прочной дубовой двери храма.

— Эта подойдет.

Сказал. Снова раздались неведомые речитативы. Матфей не отрываясь следил за старцем. Подсознательно он шевелил губами, беззвучно повторяя произносимое Отцом Леонтием, как он всегда повторял за ним слова молитвы во время богослужения. И он чувствовал, что не просто произносит слова, нет, эти звуки что-то цепляют, что-то притягивают, что-то рождают.

На свет появился фиал. Пробка из него выходила с трудом, но, наконец, раздалось негромкое чмоканье, и в воздухе распространился едкий тягучий аромат, заставивший болезненно сморщить нос. Но речитатив ни на секунду не прерывался. Казалось, теперь он кого-то умолял, просил склониться к мольбе. На самой высокой ноте священник поднес флакон к двери и стал выливать на Святой Знак.

Раздалось шипение. Жидкость выливалась медленно, тягуче, она словно сопротивлялась, она возмущенно шипела и пенилась, обволакивая Символ, покрывая его маслянисто поблескивающей пленкой. Священник густым слоем, не жалея, размазывал ее по изображению.

И Отец Леонтий взвыл. Он громко стал кричать, теперь произнося слова приказа, повеления. Матфей в такт шевелил губами. Он ощутил, что какой-то легкий ветерок подул одновременно со всех сторон, устремляясь к уже полностью покрытой жидкостью перечеркнутой стреле, жадно всасываясь в нее.

Символ засиял. Вначале это можно было принять просто за отблеск солнца, но сияние увеличивалось, казалось, неведомый ветер, все усиливаясь, раздувал пламя, и в воздухе действительно раздалось потрескиванье.