Леонид Гурунц - Наедине с собой или как докричаться до вас, потомки! Дневниковые записи 1975-1982
- Название:Наедине с собой или как докричаться до вас, потомки! Дневниковые записи 1975-1982
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Леонид Гурунц - Наедине с собой или как докричаться до вас, потомки! Дневниковые записи 1975-1982 краткое содержание
Гурунц Леонид Караханович известный армянский писатель родился в 1912 году. Свою творческую карьеру начал в Баку. После выхода в свет его первой книги под названием “Карабахская поэма” (Москва) начались гонения на автора. Как вспоминает сам Гурунц “появление “Карабахской поэмы”… было равносильно самому неслыханному преступлению, я попал в “черный список”. И если я избежал высылки, то совершенно случайно…” Привычные методы руководителей Азербайджана в своих действиях против армян – прибегать к помощи самих же армян – в случае с Леонидом Гурунцем не срабатывали. Гурунц отказался, например, поставить свою подпись под разгромной статей против Мариэтты Шагинян, затем против Георгия Холопова, автора романа “Огни бухты”. Роман этот – об Азербайджане, сперва его хорошо приняли, но вдруг дознались, что автор его – армянин… “Предатель из меня не вышел. – пишет Леонид Гурунц, – Зря, выходит, обласкали меня. Пора кончать. Через три дня я полетел с должности.” Дальнейшее пребывание в Баку становилось опасным, и Гурунц окончательно переехал в Ереван. В Ереване вышли в свет его сборник новелл и рассказов “Сказки старого дуба” (1980г.); избранные произведения в 2-х томах (1983г.); “Облака моей юнности” (1972г.); “Сказание о моем селе” и другие. Много книг Леонида Гурунца было опубликовано в Москве: “Карабахские перекрестки” (дилогия, 1981г.), “Камни моего очага” (рассказы, 1959г.), “Горы высокие” (роман, 1963г.), “Ясаман – обидчивое дерево” (сборник, 1971г.), “Карабах, край родной: карабахские тетради” (1966г.), “Карабахская поэма” и другие. После смерти писателя в его архиве были найдены рукописи, которые Гурунц при жизне так и не опубликовал. Сам он об этом писал, что многие записи, какие он сделал, "конечно, света не увидят". – Я их пишу не для дня сегодняшнего и не для печати. Я подобен тому космонавту, который, выйдя на орбиту, уже не подчиняется земному притяжению. Я счастлив от такой свободы, будто выросли крылья, и я лечу, не зная помех.
Наедине с собой или как докричаться до вас, потомки! Дневниковые записи 1975-1982 - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Всего три часа я пробыл у адмирала Исакова, но впечатление от этой встречи врезалось в память на всю жизнь.
Я знал, что Сталин хорошо относился к Ивану Степановичу, и хотелось узнать, что он думает о вожде.
Иван Степанович не сразу ответил на мой вопрос.
– Давайте лучше попьем кофе, – сказал он.
Жена его принесла на подносе две чашки, и мы принялись пить молча, обжигаясь, маленькими глотками.
Мне казалось, что адмирал откажется от разговора о Сталине, и после кофе решил переменить тему.
Но Иван Степанович начал рассказывать.
– Я встречался со Сталиным сорок два раза…
– Сорок два раза? И все сорок две встречи помните? Не больше и не меньше? – спросил я.
Иван Степанович грустно улыбнулся.
– Мы с Кузнецовым и уцелели потому, что разгадали его характер… Человек он был знающий, – продолжал адмирал, – мы с ним разговаривали по делу как со специалистом, и он во многом разбирался. Но Сталин и нам не верил. В разговоре вдруг возвращался к беседе, которая произошла три-четыре года назад, задавал те же вопросы. Надо было вспомнить и ответить так же, как тогда. Мы с Кузнецовым вели записи о наших встречах. Прежде чем идти к Сталину по вызову, мы вызубривали вопросы, которые были заданы нам при последней встрече, при предпоследней… Однажды он вернулся к разговору, который имел место чуть ли не десять лет тому назад. Я сказал то же самое, что десять лет назад. Сталин улыбнулся в усы: “Слово в слово повторили, ничего не забыли”.
Я спросил у адмирала, можно ли посмотреть эти записи. Иван Степанович замешкался с ответом.
– Я их сжег, – сказал он, – в годы Хрущева. Он не очень миловал нас, меня и Кузнецова. Не хотелось, чтобы эти записи попали в его руки.
– Не многие знали изменчивый, подозрительный характер Сталина, – через минуту снова продолжал свой рассказ адмирал. – И это было несчастьем для них. Самый доверенный человек в минуту, за случайно оброненное слово, мог навлечь на себя подозрение. Так случилось с героем испанской войны Сергейчуком, приближенным самим Сталиным. Это был летчик, который хорошо разбирался в авиации, и Сталин часто, когда речь заходила о видах самолетов, обращался к нему, спрашивал его мнение. Но нас несколько удивило поведение этого молодого человека на приемах у Сталина. Он позволял себе переходить с места на место, даже переговариваться. Однажды, когда речь снова зашла об авиации, Сергейчук с места бросил: “Товарищ Сталин! Дайте нам такие машины, как “мессершмидт”, и мы дадим прикурить самому Гитлеру”.
Сталин еще ничего не сказал, не вымолвил ни слова, не метнул на Сергейчука своего пристального взгляда, смысл которого мы уже знали, но гнетущая тишина сковала нас.
Сталин встал, вышел из-за стола, прошелся по кабинету и, не глядя на Сергейчука, бросил:
– Нехорошо сказал, молодой человек, нехорошо…
Больше Сергейчука мы не видели.
– Помнится еще такой эпизод, – после большой паузы продолжал Иван Степанович. – У каждого из нас было свое определенное место – кресло, на котором мы сидели. Переходить с места на место, переговариваться друг с другом не полагалось. Никто нам этого не говорил, но так сложилось. Только Берия, участник всех заседаний, мог позволить вести себя как ему заблагорассудится: ходить по кабинету из конца в конец, что-то насвистывать под нос. Ни один обсуждаемый вопрос его не интересовал. И эту незаинтересованность он не скрывал. Нередко во время заседания он обращался к Сталину, называя его Коба, на грузинском языке.
В тот день кресло, на котором обычно сидел командующий артиллерией Воронов, пустовало. Воронов не явился. Думали, он задержался, ждали его с минуты на минуту. Но минуты шли, а Воронова нет и нет.
– Где Воронов? – посмотрев на часы, спросил Сталин, обращаясь к нам. – Почему он опаздывает?
Мы молчали. Кто мог ответить? Знали одно: если Воронов живой, не мог он опоздать на прием к Сталину.
Сталин повторил:
– Я вас спрашиваю, где Воронов?
Ответа не последовало. Мы сидели не дыша, настороженно поглядывая на пустое кресло.
– Лаврентий, не у тебя ли он?
Берия, похаживая по комнате, бросил через плечо:
– У меня.
Сталин как-то по-особому посмотрел на него, и мы увидели, как Берия съежился, даже ростом стал меньше.
– Завтра может быть он здесь? – спросил Сталин.
– Завтра нет, – ответил Берия, не зная куда деть руки, всего себя.
– Послезавтра? – продолжал Сталин, буравя Берия своим пристальным взглядом.
– Послезавтра будет. Это точно.
Заседание было перенесено на послезавтра. В назначенный день мы снова явились на прием. На этот раз кресло Воронова не пустовало. Высокий сухощавый артиллерист сидел на своем месте, слегка припудрив темные мешки под глазами.
Сталин, бросив укоризненный взгляд на Берия, сказал:
– Начнем, товарищи, – и обращаясь к Воронову по имени и отчеству, предоставил ему первое слово.
– Сталин не был ни профаном, ни дилетантом, – продолжал адмирал Исаков. – О чем бы ни шел разговор на заседаниях, во всем он основательно разбирался и вносил свои дельные коррективы. И не знал усталости! Заседание могло длиться четыре-пять часов! Однажды оно затянулось, и конца не было видно. Сталин хотел начать обсуждение нового вопроса, которое могло занять еще несколько часов, но вдруг, улыбнувшись, сказал мне:
– На сегодня хватит! Вы, наверное, устали. Я лучше покажу вам новый фильм Чарли Чаплина. Я его еще не смотрел, вместе посмотрим.
Присутствующие стали подниматься со своих кресел. Ногу свою я, наверное засидел, она не послушалась меня, и я не мог сразу подняться на костыль. Сталин с удивительным проворством подошел ко мне, помог подняться и, держа меня за руку, направился к заднему выходу из кабинета, за которым начинался длинный-длинный коридор с высокими глухими стенами, залитый обильным светом так, что ничего вокруг нельзя было видеть. Я шел неуверенно, не видя пола, казалось, вот-вот провалюсь в бездну. Коридор этот под прямым углом ломался, по углам едва угадывались застывшие как изваяния силуэты охраны. Коридор ломался несколько раз то вправо, то влево, пока мы не дошли до небольшого зала с экраном.
Я первый раз оказался со Сталиным один на один, и пока мы шли по коридору, не знал, о чем с ним говорить. Было мучительно от обильного света, от того, что идешь, как слепой, не видя ничего под ногами.
Я спросил, не слишком ли много света.
Сталин не сразу ответил…
– Вы хотели сказать: не слишком ли много охраны?
– Да, пожалуй и это.
Сталин снова задержался с ответом. Потом медленно, едва слышно, выцедил:
– Не в том беда, что много света или много охраны. Беда в том, что я не знаю, когда и кто из этих негодяев пустит мне в затылок пулю.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: