Ларри Бонд - Водоворот

Окрик жены заставил его вздрогнуть. Он поднял глаза и изо всех сил надавил на педаль тормоза.

Пикап остановился всего в нескольких ярдах от двух бронемашин и загородивших дорогу вооруженных солдат. Господи, с ужасом подумал он, буры уже тут как тут!

Рядом с ним застонала от страха Марта.

Офицер жестом показал ему проехать немного вперед. Уст судорожно сглотнул и подъехал ближе к кордону. Должно быть, обычный патруль. Господи, сделай так, чтобы это был обычный патруль, помолился он.

Футах в двадцати от бронемашин офицер приказал ему остановиться. Два пулемета целились прямо в лобовое стекло пикапа. Уст быстро огляделся по сторонам: солдаты держали автоматы наперевес, готовые в любой момент открыть стрельбу. К горлу подкатила тошнота. Полиция знает, подумал он. Они не могут не знать. Но откуда? Неужели кто-то из людей Котане не выдержал допроса? Эта мысль показалась ему просто невероятной.

Он очнулся от своих мыслей, услышав, как резко хлопнула дверца автомобиля. Тут он заметил длинный черный лимузин, стоявший за бронемашинами. В таких автомобилях обычно ездили большие чины службы безопасности. Приехавший в нем белый, высокий светловолосый человек в темном костюме и однотонном галстуке с высокомерным видом прошел мимо солдат и остановился в нескольких футах от пикапа, уперев руки в бока.

Уст заглянул белому в глаза, и по телу его пробежала дрожь. Это были глаза мертвеца, безжизненные, лишенные сочувствия.

— Куда-то направляетесь, господин Уст? — Сухой, бесцветный голос агента был под стать его глазам. — Странное время для путешествий, не так ли?

Уст слышал, как рядом тихо всхлипывает Марта, но у него не было сил успокаивать ее. Тюрьма, допрос, пытки, суд и казнь. Впереди его не ждало ничего хорошего.

— Прошу вас выйти из машины. Выходите оба. — Снова этот сухой, лишенный эмоций тон. — Ну!

Уст беспомощно посмотрел на жену и подчинился. Продолжая плакать, она последовала за ним. Человек с каменным лицом указал им по направлению к ожидавшему лимузину.

Солдаты расступились, давая им дорогу и молча глядя, как Уст и Марта, спотыкаясь, бредут к машине; офицер службы безопасности следовал за ними.

Когда они поравнялись с длинным черным автомобилем, человек снова заговорил:

— Мне очень жаль, сударь, но вы предприняли попытку к бегству. Ваш поступок не оставляет мне выбора.

Уст услышал шуршание ткани, а затем раздался звук, словно что-то трется о кожу. Он остановился, не зная, что и думать. Что у этого человека на уме? Ему оставались какие-то доли секунды, чтобы понять, что происходит, и поняв, он почувствовал благодарность.

Солдаты, ждавшие на дороге, вздрогнули при звуке двух пистолетных выстрелов, прорезавших тишину и эхом отдавшихся от каменистых холмов по обе стороны дороги. Птицы, вспугнутые неожиданным шумом, поднялись со своих гнезд и взмыли ввысь, делая ленивые круги, — черные точки на фоне синего неба.

Исполнив свою миссию, посланец Мюллера сел за руль своего автомобиля, завел мотор и поехал прочь во вновь наступившей, умиротворенной тишине.

Государственное телевидение ЮАР показывало лишь то, что было удобно правительству. На этот раз в объективе телекамер был Карл Форстер с мрачным лицом, неподвижно стоящий на трибуне на фоне невероятных размеров национального флага с оранжевой, белой и синей полосой.

— Сограждане, я выступаю перед вами в печальный день для всех южноафриканцев. — Форстер нарочно выделял гортанные звуки, характерные для африкаанс, и с явной неохотой делал паузы для синхронного перевода на английский. — Я должен сообщить вам ужасающую новость, новость о кровавом акте террора, равного которому по жестокости еще не было в нашей истории. Вынужден сказать, что сообщения, которые вы наверняка уже слышали, подтвердились. Сегодня примерно в час дня банда черных коммунистов из АНК совершила нападение на «Голубой экспресс», когда он проходил по участку дороги, проложенному в горах у реки Хекс.

Резким, скрежещущим голосом Форстер продолжал свои сенсационные разоблачения.

— Только что меня проинформировали, что поезд был полностью уничтожен. В живых не осталось никого. Президент нашей любимой родины мертв.

Иэн Шерфилд почувствовал, что Эмили сильнее сжала его руку, и посмотрел на нее. Она даже не пыталась скрыть слезы, стоявшие у нее в глазах. Оно и понятно: она надеялась, что Хейманс сможет добиться расового мира в ЮАР. Он снова посмотрел на суровое лицо, занимавшее весь телеэкран. Мало шансов, что Форстер продолжит попытки Хейманса провести переговоры. Мало шансов? Черт побери, да их нет вовсе, подумал он. Сам Ганди вряд ли поверил бы в искренность и добрую волю АНК после столь вероломного нападения на «Голубой экспресс».

Интересно, думал Иэн, чего АНК рассчитывал этим добиться? Как можно быть такими идиотами?

— Как старший член правительства, оставшийся в живых, я принимаю на себя обязанности президента, делая это в полном соответствии с Конституцией, исходя из моей веры в Бога и любви к нашей стране, а вовсе не из неуместных в данной ситуации личных амбиций. Я буду оставаться на посту президента до тех пор, пока обстановка не нормализуется.

Точно. Иэн покачал головой, не веря ни единому слову. Не слишком ли много красивых слов, сукин ты сын!

— В соответствии с этим, я своим первым указом объявил бессрочное чрезвычайное положение, распространяющееся на все провинции страны. — Форстер ухватился руками за трибуну. — Я намерен навсегда покончить с заговорами террористов, с корнем вырвав эту заразу в нашей стране. Те, кто повинен в смерти стольких невинных жертв, не уйдет от нашего справедливого возмездия.

Новоиспеченный неизбранный южноафриканский президент продолжал свою речь, как вдруг Иэн почувствовал, что Эмили вздрогнула: она все поняла. Суровые слова Форстера означали конец каких-либо шагов в сторону либерализации общества, которые были предприняты бурами на протяжении последних десяти лет. Объявленное только что чрезвычайное положение означает круглосуточные патрули во всех черных пригородах, расстрел на месте любого, кто осмелится не подчиниться этим патрулям, восстановление системы пропусков, ограничивающее права небелого населения на передвижение по стране, возобновление жесткого государственного контроля за средствами массовой информации.

Иэн знал, что при нормальных обстоятельствах эта последняя новость окончательно бы вывела его из себя. Но обстоятельства были далеки от нормальных. Вряд ли правительство Форстера может сделать с ним как с репортером что-то такое, чего не сделало еще его собственное начальство.