Стивен Кинг - 11.22.63

— Так вперед. Передо мною целый день.

Улыбка возвратилась вновь.

— Да нет. Мы здесь, в Дерри, свое держим при себе.

— Я это заметил, — кивнул я.

Мне хотелось побывать на Кошут-стрит. Я понимал, что за домом Даннингов могут наблюдать копы, чтобы посмотреть, не будет проявлять кто-либо необычного интереса к этой семье, но все равно, желание было очень сильным. Тем не менее, не Гарри мне хотелось увидеть; я хотел увидеть его сестру. Хотел кое-что ей сказать.

Что ей следует пойти в вечер Хэллоуина на «козни или лакомство», как не жаль ей своего папы.

Что она будет самой красивой, самой сказочной индейской принцессой из всех, которых только видели, и возвратится домой с горой конфет.

Что впереди у нее, по крайней мере, пятьдесят три, а возможно, и больше лет длинной и интересной жизни.

А больше всего о том, что в один день ее братец Гарри захочет надеть униформу, пойти в солдаты, и она должна сделать все возможное, чтобы отговорить его от этого.

Вот только дети беспамятны. Каждый учитель это знает.

А еще они считают, что будут жить вечно.

Время было покидать Дерри, но прежде чем уехать, я должен был сделать еще одно небольшое дело. Я ждал понедельник. В тот день, тринадцатого октября, я закинул свой чемодан в багажник «Санлайнера», а потом, уже сидя за рулем, написал короткую записку. Всунул ее в конверт, заклеил и на его лицевой стороне надписал печатными буквами имя адресата.

Я спустился в Нижний Город, припарковался и зашел в «Тусклый серебряный доллар». Как я и ожидал, там было пусто, если не считать Пита, бармена. Тот мыл стаканы и смотрел по ящику «Любовь к жизни» [287] «Love of Life» — телесериал, который в дневное время транслировался на канале Си-Би-Эс с 1951 до 1980 года. . Он нехотя обернулся ко мне, одним глазом не переставая наблюдать за Джоном и Маршею, или как там их звали.

— Что я могу вам налить?

— Ничего, но вы можете оказать мне услугу. Которую я соответственно компенсирую вам пятью долларами.

Его это, на первый взгляд, не поразило.

— В самом деле? И что же это за услуга?

Я положил на барную стойку конверт.

— Передадите это, когда появится соответствующая особа.

Он взглянул на имя на конверте.

— Что вам надо от Билли Теркотта? И почему вы не отдадите ему это лично?

— Это простая доверенность, Пит. Вы хотите получить пятерку или нет?

— Конечно. Если только это не принесет ему ущерб. Билли хорошей души человек.

— Это ему не повредит никаким образом. Наоборот, может пойти ему на пользу.

Я положил поверх конверта купюру. Пит моментально заставил ее исчезнуть, и возвратился к своей мыльной опере. Пошел и я. Теркотт, скорее всего, получил этот конверт. Сделает он что-нибудь или нет, после того как прочитал то, что было внутри, другой вопрос, один из тех многих, на которые я никогда не получу ответа. Вот что я ему написал.

Дорогой Билл.

Что-то плохое у тебя с сердцем. Тебе надо по возможности поскорее обратиться к врачу, так как иначе будет поздно. Ты можешь подумать, будто это шутка, но это не так. Ты можешь подумать, что невозможно мне о таком знать, но я знаю. Я знаю это так же точно, как и то, что Фрэнк Даннинг убил твою сестру Клару и твоего племянника Мики. ПРОШУ, ПОВЕРЬ МНЕ И ПОЙДИ К ВРАЧУ!

Твой друг.

Я сел в свой «Санлайнер» и, сдавая задом с парковочной площадки, увидел узкое, недоверчивое лицо — из аптеки за мной наблюдал мистер Кин. Я открыл окошко, выдвинул руку и послал ему птицу [288] Идиома, которая означает показать средний палец «фак». . И уже тогда я, в конце концов, выехал на Горбатый холм и в последний раз убрался из Дерри.

Направляясь на юг по «Миле за минуту», я старался убедить себя, что не должен переживать за Каролин Пулен. Уверял себя, что это был эксперимент Эла Темплтона, а не мой, а его эксперименты, как и его жизнь, уже закончились. Я напоминал себе, что дело той девочки, Пулен, очень отличается от дела Дорис, Троя, Тугги и Эллен. Каролин будет парализована ниже пояса и, конечно, это ужасно. Но стать парализованной из-за пули — это не то же самое, что быть забитым до смерти кувалдой. Хоть в инвалидном кресле, хоть без него, перед Каролин Пулен лежит плодотворная, интересная жизнь. Я говорил себе, что это было бы сумасшествием — рисковать теперешней моей миссией, которую мне еще надлежит выполнить, вновь дразня жестокое прошлое, готовое прыгнуть, схватить меня и сожрать.

Все это было напрасно.

Я был намерен свою первую ночь странствий провести в Бостоне, но вновь и вновь в моем мозгу выныривал образ Даннинга на могиле его отца, с раздавленной корзиной цветов под ним. Он заслуживал смерти — черт побери, его нужно было убить, — но, по состоянию на 5 октября, он еще ничего не сделал своей семье. Второй, по крайней мере. Я мог говорить себе (и так оно и было!), что он многое сделал своей первой семье, что на 13 октября 1958 он уже стал дважды убийцей, что одна из его жертв фактически была еще грудным ребенком, но в подтверждение этого у меня были только слова Билла Теркотта.

В конце концов, у меня возникла догадка, что я хочу уравновесить действие, от которого мне теперь плохо (неважно, насколько оно было необходимым), другим действием, которое наградило бы меня хорошими чувствами. Итак, вместо того чтобы направиться в Бостон, я съехал из автомагистрали в Оберне и повел машину на запад, в озерный край Мэна. Прежде чем упала ночь, я прибыл к берегу, где когда-то жил Эл. Самый большой из четырех приозерных коттеджей я снял за смехотворную внесезонную плату.

Те две недели были, вероятно, самыми лучшими в моей жизни. Я не видел никого, кроме пары, которая посещала местную лавку, где я дважды в неделю покупал себе еду, а также мистера Винчела, которому принадлежали коттеджи. Каждое воскресенье он наведывался, чтобы удостовериться, что у меня все в порядке, и мне хорошо. Каждый раз я утвердительно отвечал на эти его вопросы, и это не было враньем. Он дал мне ключ от бокса со снаряжением, и каждое утро и каждый вечер, когда вода была спокойной, я доставал оттуда каноэ. Помню, в один из таких вечеров я смотрел, как полная луна всходит беззвучно над деревьями, как она проторивает серебряную тропинку через озеро, как зеркальное отражение моего каноэ висит подо мной, словно утонувший двойник. Где-то прокричала гагара, ей ответил друг или, может, кавалер. Вскоре и другие гагары присоединились к разговору. Я положил весло и просто сидел там, в трехстах ярдах от берега, смотрел на луну и слушал разговор птиц. Помню, я еще подумал: если где-то существует рай и он не похож на это место, то мне туда вовсе не хочется.

Начали расцветать прощальные цвета — сначала стыдливый желтый, далее оранжевый, потом бесстыже-кокетливый огненно-красный, в то время, как осень сжигала очередное мэнское лето. Там в картонных коробках было полно уцененных книжек без переплетов, и я, вероятно, прочитал их дюжины три, а то и больше: загадочные истории Эда Мак-Бейна, Джона Д. Мак-Доналда, Честера Хаймса и Ричарда С. Пратера; слезливые мелодрамы наподобие «Пейтон Плейс» и «Надгробие для Денни Фишера»; вестерны без счета; и один научно-фантастический роман под названием «Охотники на Линкольна», в котором путешественники во времени старались записать «утраченную» речь Абрахама Линкольна [289] Ed McBain — один из десятка псевдонимов, под которыми печатал свои многочисленные произведения американский писатель и сценарист Сальваторе Ломбино (1926–2005); John Dann MacDonald (1916–1986) — мастер детективов и триллеров; Chester Himes (1909–1984) — 19-летним за вооруженное ограбление был осужден на 25 лет, писать начал в тюрьме и вырос в мастера «крутого» жанра; Richard Scott Prather (1921–2007) — популярный детективщик, также был редактором многих других знаменитых писателей в этом жанре; «Peyton Place» (1956) — первый роман Грейс Метальюс (1926–1962), который стал мировым бестселлером; «Stone for Danny Fisher» (1952) — роман о боксере и мафии автора многочисленных бестселлеров Гарольда Роббинса (1916–1997); «The Lincoln Hunters» (1958) — роман Уилсона Такера (1914–2006) об историке, который из 2578 года попадается в 1856. .