Андрей Дай - Поводырь. Часть вторая.
- Название:Поводырь. Часть вторая.
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Андрей Дай - Поводырь. Часть вторая. краткое содержание
• Аннотация:История, как река — тихо катит мимо нас свои воды. И лишь редкие люди способны хоть как-то на нее влиять. Правда, у попаданцев шанс выше. Вторая половина 19 века. Далекая Сибирь.
Огромное спасибо господам Сергею Гончарюку
и Владимиру Игрицкому за неоценимые советы.
А так же, другим, скрытым за никами,
не равнодушным читателям с портала Самблиб
Поводырь. Часть вторая. - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
С другой стороны завода, у берега реки, куда я вчера не стал заходить, нашлось настоящее, как я его себе и представлял, дворянское гнездо. Двухэтажная кирпичная усадьба, с колоннами у входа, высокими застекленными окнами и многочисленными дворовыми постройками. Только все вокруг выглядело слегка заброшенным, не жилым. В сторону правого флигеля с высоким деревянным крыльцом вела хорошо натоптанная тропа, а все остальное пространство двора заросло вездесущей лебедой.
Юрнегсон очнулся на крыльце. По-птичьи дернул головой, судорожно оглянулся и зашептал, одновременно пытаясь вдеть руку в рукав мундирчика:
— Здесь, здесь меня оставьте, голубчики. Не стоит Клару Павловну моим приключением-то пугать…
Два крепких казачка с готовностью посадили чиновника на серые доски крыльца, коротко поклонились и убежали за холм, к своим. Апанас принял у меня лошадь и сразу отошел в стронку, а я присел рядом с раненым.
— Вам повезло, Лолий Васильевич, — Господи, что за имечко-то! — Кабы не мундир, могло бы все иначе повернуться.
— Да, мундир жалко… Простите, вы не представились…
— Герман Густавович Лерхе, исправляющий должность начальника Томской губернии. Действительный статский советник.
— О! — он попытался вскочить. Пришлось ловить его за руку и усаживать обратно. — Титулярный советник, Лолий Васильевич Юргенсон, Ваше превосходительство. Ныне исправляю должность смотрителя Томского завода.
— Экак вас, — удивился я. — С управляющих крестьянами-то…
— Не прешелся-с, Ваше превосходительство, к обновлениям-с. Да-с. Я-то, знаете ли, человек старой формации-с. До манифеста меня тут всякий знал. И всякий черносошенный говорил-с обо мне, что, дескать, господин Юрнегсон суров, но справедлив. Я ведь и ребятишков ранее десяти годов отроду в весях забирать не велел, и пороть за провинности более дюжины плетей не назначал…
— Что значит — детей в деревнях?
Он и рассказал. И пока этот пожилой горный чиновник говорил, волосы на моей голове шевелились, так и норовя сбросить фуражку.
Алтайским заводам с каждым годом требовалось все больше и больше рабочих рук. Шахты становились глубже, леса, нещадно пережигаемые на древесный уголь, отступали все дальше от производства. Цеха расширялись. Техническую отсталость компенсировали увеличением числа мастеровых.
В тесных цехах все чаще случались несчастные случаи. Редко кто из рабочих, перешагнувших тридцатилетний рубеж, остался не помеченным раскаленными каплями брызгающегося чугуна, сохранил все пальцы на руках, или здоровые легкие. Рождающихся в семьях мастеровых детей оказалось недостаточно для восполнения естественной убыли…
Почти сразу после образования Томского, а за ним и Гурьевского заводов, большую часть деревень Кузнецкого округа приписали к этим производствам. Раз в три года по приписным селениям проезжал специальный отряд горной стражи во главе с управляющим по приписным крестьянам. Отбирались крепкие и здоровые дети от шести до двенадцати лет, которые должны были всю оставшуюся жизнь трудиться на фабриках. Их селили в казармы-бараки, выстроенные в призаводских поселках. Им назначались "тетки" из числа вдов мастеровых, и "дядьки" — опытные мастера, по какой-либо причине не способные больше трудиться в плавильнях.
До двадцати лет эти дети проходили обучение, то есть — работали подсобными рабочими. И были на полном государственном обеспечении. Со дня совершеннолетия, начинался считаться их срок службы. Теоретически, после двадцати лет тяжкого труда у домны или в шахте, эти люди могли вернуться в родную деревню. Только ни кто не возвращался. Да и кто бы их принял? Больных, обожженных и обремененных семьями с детьми. Ничего, кроме своего завода не видевших и не умеющих.
Да и когда им было уметь? Большинство Алтайских заводов работало в трехнедельную смену. Это значило, что одна бригада неделю работала в день, потом неделю в ночь, и третью неделю отдыхала. И за время отдыха нужно было успеть переделать массу мужской работы по дому…
Женщины занимались огородами, которые, кстати, никто официально не нарезал — при желании каждая семья огораживала столько земли, сколько могла обработать. Картофель считался чертовой ягодой — потому что из земли — и в заводских поселениях не выращивался. В основном садили капусту, морковь, лук с чесноком. Иногда — репу. Зерновые вообще никто не сеял. Понятия не имели — как это делать, да и времени на это не оставалось.
Старых, то есть относительно благополучно доживших до тридцатилетия, мастеровых и их семьи нынешний голод практически не коснулся. Мужики оборудовали кузницы и тихонько перековывали собранное по поселку железо во всегда востребованные гвозди и дверные петли. Бабы рылись в сильно увеличившихся огородах. Дети таскали из леса ягоды и пасли небольшие стада коз и гусей. Коров в Томском почти не было — где было взять время на заготовку сена?!
Хуже всего пришлось молодым и младшим. Тем, кто еще не обзавелся своей семьей и продолжал жить в казармах. И кого должны были бы кормить за счет казны. Из пятисот названных мастеровыми человек в селе, таких было больше трехсот. И заботу о них пришлось взять на себя семьям старых…
Самых младших, детей десяти-тринадцати лет, забрали родственники. Они еще не были пропащими для крестьянского дела людьми. Их еще можно было попытаться чему-то научить. Но таких в селении было совсем мало.
Оставались еще бывшие приписные, а ныне лично свободные урочники. Летом они занимались обычным земледелием или охотой, а зимой отрабатывали выданную администрацией лошадь, перевозя руду с рудников на заводы. Теперь, когда рудный урок с них был снят, коней естественно забрали. Юргенсон хихикал, заставляя меня сжимать зубы, чтоб не брякнуть что-нибудь лишнее, рассказывая, как нынешней весной урочники пахали свои жалкие наделы на коровах или впрягая жен с дочерьми…
— …А я, знаете ли, Ваше превосходительство, этому четвертиночку, тому и того поболе, добавлял. Деток, знаете ли, жалко-с. Голодом-с же помрут, коли домна не горит. Ну, там, и благодарение от крестьянушек бывало. Как же иначе-с!
— Да вы, батенька…
Господи, как его назвать-то? Скотина? Так не поймет. Он ведь действительно сравнительно добрый человек. Сравнительно с теми, кто придумал детей от живых родителей отбирать, да в чад примитивных цехов совать. Революционер? Так ничего он не изменил. Подачки его — это вроде милостыни нищему на паперти.
— Да вы, батенька, социалист! — наконец подобрал я слово, оказавшееся вполне знакомым моему собеседнику:
— О! Ваше превосходительство! Я тоже в вашем возрасте увлечен был трудами месье Пьера Леру! Весьма, знаете ли, благостно… Да-с… Вот помнится, прибыли мы в одну весь, мужичков-углежогов править…
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: