Дин Кунц - Чужие

— Мистер Корвейсис, по вашему мнению, у такого старого нераскаявшегося верующего, как я, есть основания питать надежду, что происходящее с Бренданом может иметь божественную природу?

— Откровенно говоря, отец, несмотря на чудесные исцеления полицейского и маленькой девочки, о которых вы говорили, я не вижу здесь руки Господней. Слишком многое указывает на участие в этих делах человека, чтобы я мог поддержать вашу версию.

Стефан вздохнул:

— Наверное, так оно и есть. И все же, как я надеюсь, в Неваде Брендан призван стать свидетелем того, что вернет его в лоно церкви. Я не хочу исключать такой вероятности.

Писатель тихонько рассмеялся:

— Отец, судя по тому, что я узнал о вас за время нашего разговора, подозреваю, что вы никогда не исключаете вероятности искупления любой души, в любом месте, в любое время. Я полагаю, вы спасаете души не так, как другие священники, — ухищрениями, мягкими и обходительными увещеваниями. Мне кажется, вы скорее… действуете как кузнец душ, выковываете спасение других, трудясь в поте лица, изо всех сил работая мускулами. Поймите меня правильно: я хотел сказать вам что-нибудь приятное.

Стефан тоже рассмеялся:

— А как еще я могу отнестись к вашим словам? Я твердо верю, что ничто легкодостижимое не стоит труда. Кузнец, склоненный над раскаленным горном? Да, мне нравится такой образ.

— Жду прибытия отца Кронина. Если он хоть немного похож на вас, отец, мы будем рады принять его в наши ряды.

— Я тоже в ваших рядах, — сказал отец Вайкезик, — и если я могу чем-то помочь, пожалуйста, звоните. Если есть малейший шанс на то, что эти странные события связаны с Господом, я не собираюсь оставаться в стороне и пропускать происходящее.

Следующими в списке стояли Брюс и Джанет Кейбл из Филадельфии. Ни у кого из них не возникало проблем, подобных тем, что преследовали Доминика, Эрни и других. Они проявили больше готовности выслушать Доминика, чем Джим Джестрон и Гарриет Беллот, но в конечном счете его рассказ не изменил их позиции.

Последним в списке стоял Торнтон Уэйнрайт, оставивший свой нью-йоркский адрес и телефон. Когда Доминик набрал номер, ему ответила миссис Нейл Карполи, которая сказала, что это ее номер уже больше четырнадцати лет и она никогда не слышала ни о каком Уэйнрайте. Когда Доминик прочел ей из журнала адрес на Лексингтон-авеню и спросил, здесь ли живет миссис Карполи, та попросила его повторить, затем рассмеялась:

— Нет, сэр, я живу не там. И вашему мистеру Уэйнрайту не стоит доверять, если он сказал вам, что это мой адрес. Там никто не живет, хотя тысячи людей с радостью бы пожили. Я знаю, что мне нравилось там работать. Это адрес фирмы «Блумингдейлс».

Сэнди была поражена, когда Доминик сообщил эту новость.

— Липовые адрес и имя? Что это значит? Может, он вообще не останавливался здесь той ночью? Или кто-то другой вписал это имя в журнал, чтобы сбить нас с толку? Или… что еще?

У Джека Твиста была куча безупречных поддельных документов — водительские права, свидетельства о рождении, карты социального обеспечения, кредитки, паспорта, даже библиотечные карточки — на восемь разных имен, включая Торнтона Бейнса Уэйнрайта. Планируя или осуществляя ограбление, он всегда использовал псевдоним. Но в тот воскресный день он действовал анонимно — распределял еще сто тысяч долларов на Манхэттене, всучивая деньги ошарашенным получателям. Самый крупный дар — пятнадцать тысяч — достался молодому моряку и его невесте, чей потрепанный старый «плимут» сломался на авеню Сентрал-Парк-Саут, близ памятника Симону Боливару.

— Купите новую машину, — сказал Джек и вручил им деньги, в шутку засунув одну пачку под шапку моряка. — А если у вас есть голова на плечах, вы никому не расскажете об этом, в особенности газетчикам. Потому что тогда к вам нагрянут налоговики. Нет, мое имя вам ни к чему, и благодарить меня тоже не обязательно. Просто будьте добры друг с другом, ладно? Всегда будьте добры, ведь мы никогда не знаем, сколько времени нам отведено в этом мире.

Не прошло и часа, как Джек раздал сотню тысяч долларов, взятых из секретного хранилища в стене гардеробной при спальне. Времени у него было хоть отбавляй, а потому он купил букет кораллово-красных роз и отправился в округ Уэстчестер, в часе езды от Нью-Йорка, на кладбище, где две недели назад похоронили Дженни.

Джек не хотел хоронить ее на одном из переполненных и мрачных городских кладбищ. Он понимал, что становится сентиментальным, но чувствовал: единственное достойное место погребения для его Дженни — это открытая сельская местность с просторными зелеными склонами, тенистыми деревьями летом и мирным снежным пейзажем зимой.

Он приехал на кладбище перед наступлением сумерек. Хотя однообразные надгробия были установлены вровень с землей, без каких-либо признаков, чтобы отличить одно от другого, и большинство из них укрыл снег, Джек направился прямо к могиле Дженни, местоположение которой впечаталось в его сердце.

Безотрадный день перешел в еще более безотрадные сумерки в бесцветном мире, где единственным ярким предметом был букет роз. Джек сел в снег, не замечая ни влаги, ни холода, и заговорил с Дженни, как говорил много лет, пока она пребывала в коме. Он рассказал о вчерашнем ограблении, о том, как раздавал деньги. Когда занавес сумерек стал еще темнее, по дорожкам кладбища медленно двинулись машины охраны, оповещая припозднившихся посетителей о том, что ворота вскоре закроются. Наконец Джек встал, в последний раз посмотрел на имя Дженни, отлитое бронзовыми буквами на доске надгробия, освещенного синеватыми лучами одного из фонарей, что выстроились вдоль главного кладбищенского проезда.

— Я меняюсь, Дженни, и пока не знаю почему. Да, мне это нравится… но еще это странновато. — Следующие его слова удивили его самого. — Грядет что-то важное, Дженни. Не знаю что — но со мной случится что-то важное.

Он вдруг ощутил, что его новообретенное чувство вины и заключенный после этого мир с обществом — только первые шаги на большом пути, ведущем в места, о которых он пока даже не догадывается.

— Грядет что-то серьезное, — повторил он, — и как бы мне хотелось, чтобы ты была со мной, Дженни.

С того самого момента, когда Эрни, Нед и Доминик начали забивать фанерой разбитые окна кафе, голубое небо Невады стало затягиваться броней темных грозовых туч. Несколько часов спустя, когда Доминик приехал на взятой напрокат машине в аэропорт Элко, чтобы забрать Джинджер Вайс, мир в сумеречном свете словно закутался в серо-стальную пелену. Он слишком волновался, чтобы ждать в терминале, и, завернувшись поплотнее в свою тяжелую зимнюю куртку, вышел на обдуваемое всеми ветрами поле, а потому услышал шум десятиместного двухмоторного самолета даже раньше, чем тот прорвался сквозь низко висящие тучи. Рев двигателей усиливал предчувствие надвигающихся военных действий, и Доминик с тревогой понял, что в некотором смысле они собирают свою армию; война с неизвестным врагом приближалась с каждым днем.