Дин Кунц - Чужие

— Это мешугге, безумие какое-то, — сказала Джинджер, снова переводя встревоженный взгляд на фотографию. — Что могло случиться с нами, что оправдывало бы этот продуманный, опасный заговор? Что такого важного мы могли увидеть, черт побери?

— Мы узнаем, — пообещал Доминик.

— Узнаем ли? Позволят ли они нам? Они убили Пабло. Разве они не пойдут на что угодно, чтобы не дать нам раскрыть правду?

Еще раз отрегулировав обогреватель, Доминик сказал:

— Насколько я понимаю, заговорщики делятся на две фракции. Есть твердолобые, как полковник Фалкерк и его подчиненные, а есть ребята получше — не могу назвать их «хорошими ребятами»: например, тот парень, который прислал нам эти фотографии, и те двое в защитных костюмах из моего сна. Твердолобые хотели прикончить всех нас с самого начала, чтобы их тайне с гарантией ничто не угрожало. Но ребята получше решили прочистить нам мозги, использовать вместо насилия методы контроля памяти, чтобы мы могли жить и дальше. Видимо, у них больше влияния, раз они смогли продавить свой план.

— Убийца Пабло, вероятно, принадлежит к твердолобым.

— Да. Работает на Фалкерка. Полковник наверняка готов убивать всех, кто может разоблачить его операцию прикрытия. Но есть другая группа, которая не верит в «окончательное решение» Фалкерка, и я думаю, что они все еще пытаются нас защитить. Значит, шанс есть. Но мы не можем взять и уйти. Не можем вернуться домой и попытаться вести прежнюю жизнь только потому, что враг кажется таким сильным.

— Да, — согласилась Джинджер, — не можем. Ведь пока мы не узнаем, что случилось, у нас не будет никакой жизни.

Ветер нанес пожухлые листья на лобовое стекло, на крышу. Джинджер обвела взглядом парковку:

— Они, вероятно, знают, что мы собираемся в мотеле, что их планы рушатся. Как думаете, они наблюдают за нами?

— Весьма вероятно, что они взяли мотель под наблюдение, — сказал Доминик. — Но по дороге в аэропорт за мной никто не увязался. Я проследил, нет ли хвоста.

— Им не нужно было садиться вам на хвост, — мрачно произнесла она. — Они знали, куда вы направляетесь. Знали, кого встречаете.

— Не заблуждаемся ли мы, когда думаем, что действуем по собственной воле? Может быть, мы только жуки на ладони гиганта, способного раздавить нас, когда он захочет?

— Может быть, — согласилась Джинджер Вайс. — Но ей-богу, мы хотя бы можем больно укусить его несколько раз, прежде чем он нас прикончит.

Она говорила с истовой решимостью, убедительной, но одновременно забавной в такой комичной ситуации — противостояние гиганта и десятка жуков. Доминика порадовала ее непоколебимая решимость при ничтожных шансах на победу, но он не смог сдержать смеха.

Удивленно моргая, Джинджер посмотрела на него и тоже рассмеялась.

— Эй, я что, чересчур расхрабрилась? Меня может прихлопнуть гигант, а я торжествую, потому что успею его укусить, прежде чем он оставит от меня мокрое место?

— Вам надо дать второе имя — Забияка: Джинджер Забияка Вайс.

Глядя на Джинджер, смеющуюся над собой, Доминик еще раз поразился ее красоте. Его реакция на нее, когда он увидел ее на трапе, была мгновенной и сильной благодаря общим воспоминаниям, вычищенным из их памяти. Но даже будь они незнакомцами, которые никогда в жизни не пересекались, при взгляде на нее он почувствовал бы нечто большее, чем при виде других красивых женщин. При любых обстоятельствах ее лицо вскружило бы ему голову. Джинджер была особенной.

Он сделал глубокий вдох:

— Ну что, поедем? Я познакомлю вас с остальными.

— О да, — сказала она, вытирая тонкими пальцами слезы, которые появились в уголках ее глаз после приступа невеселого смеха. — Да, я очень хочу познакомиться с ними. С другими жуками на гигантской ладони.

Оставалось меньше получаса до захода солнца. В высоких долинах лежали длинные тени, грязно-серый свет, лившийся с затянутого тучами неба, придавал таинственный вид даже таким обыкновенным предметам, как скальные породы, клубки полыни и пожухлых злаков.

Прежде чем ехать в мотель, Доминик Корвейсис остановился с Джинджер у «особого места», как он его назвал, — участка земли в двухстах с лишним ярдах к югу от восьмидесятой федеральной. Ветер шелестел в почти невидимых зарослях. Лед на траве и полыни, когда он был заметен, казался черным, глянцево-черным.

Писатель молча встал поодаль от Джинджер и засунул руки в карманы куртки. Он предупредил свою спутницу, что никак не хочет влиять на ее реакцию, когда она окажется в этом месте, и предвосхищать ее первые ощущения.

Джинджер медленно прошлась туда-сюда, чувствуя себя глуповато, словно участвовала в наспех организованном эксперименте по телепатическому восприятию, настраивалась на вибрации ясновидца. Но это чувство быстро прошло, когда вибрации и вправду стали сотрясать ее. Возникло какое-то загадочное беспокойство, она поймала себя на том, что держится подальше от густых теней, словно там прячется что-то враждебное. Сердце ее забилось чаще. Беспокойство перешло в страх, она почувствовала, как изменилось ее дыхание.

«Оно внутри меня. Оно внутри меня».

Она повернулась на голос. Это был голос Доминика, который исходил не от него. Слова произносились за ее спиной. Но там никого не было — только сухая полынь и тонкий снежный лоскуток, белевший среди теней мягким светом.

— Что случилось? — спросил Доминик, направляясь к ней.

Она ошиблась. Другой голос Доминика, призрачно звучавший голос, не раздался за ее спиной, а возник внутри ее. Она снова услышала того, другого Доминика и теперь поняла, что это фрагмент воспоминания, эхо прошлого, слова, которые он сказал ей в пятницу, 6 июля, — вероятно, тогда, когда они стояли рядом, на этом самом месте. Эта крупица воспоминаний пришла без визуальной или обонятельной составляющей, потому что была частью событий, запертых блоком Азраила. До нее дошло только дважды повторенное: «Оно внутри меня. Оно внутри меня».

Внезапно ее мерцающий страх вспыхнул ярким светом. Ландшафт вокруг нее, казалось, таил не имевшую названия, но чудовищную угрозу. Она быстрым шагом двинулась назад к шоссе, и Доминик спросил, что случилось, но Джинджер только ускорила шаг, не в силах ответить, — страх забил ей горло и рот. Доминик окликнул ее, и она побежала. Все предметы, что она видела перед собой, казалось, имели раны в восточной части: в том направлении тянулись черные тени, похожие на лужи крови.

Джинджер обрела способность говорить, лишь когда они добрались до машины и закрыли дверцы, когда Доминик завел двигатель и теплая струя воздуха коснулась ее замерзшего лица. Дрожащим голосом она рассказала ему о не имеющей названия угрозе, которую почувствовала на этом ничем не примечательном клочке земли, о своем воспоминании: взволнованный голос и предложение из трех слов.