Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

— По говорит, в этом никто с тобой не может сравниться.

— Правда?

— Говорит, всем остальным нужно работать и работать, чтобы получить от золотых жуков или отправить им хоть проблеск картинки, но тебе удалось это с первой попытки.

— Я и не знал, что это так необычно, — заметил Эндер.

— Об этом говорят, когда тебя рядом нет. По говорит об этом с папой.

— Интересно, — сказал Эндер.

Судя по голосу, он не чувствовал себя польщенным. Непохоже было и что он скромничает. Вопрос прозвучал так, словно Эндер действительно думал, что его талант к общению с золотыми жуками — обычная вещь.

Когда Абра подумал на этот счет, все складывалось. Если ты родился с талантом в чем-либо, смешно гордиться тем, что тебе это удается. Было бы столь же глупо гордиться тем, что у тебя две ноги, что ты разговариваешь или ходишь в туалет.

Будучи с Эндером, Абра чувствовал себя свободным говорить все, что думает, и он не преминул это сделать. Эндер рассмеялся в ответ.

— Именно, Абра. Одно дело, если ты работаешь для того, чтобы чего-то добиться. Почему бы этим не погордиться? Почему не чувствовать радость от этого? Но если ты с чем-то рожден, это… это просто есть. Не возражаешь, если я тебя процитирую?

Абра не вполне понял, что Эндер имеет в виду. Он что, собирается написать научную статью? Или письмо кому-нибудь?

— Пользуйся на здоровье, — сказал Абра.

— Итак… У меня талант говорить с золотыми жуками, — сказал Эндер. — Понятия об этом не имел. Однако это не разговор, — скорее, они показывают тебе, что помнят, и к этому добавляют чувство. Скажем, вот мое воспоминание о еде — и они прилагают к этому голод. Или ту же картинку о еде плюс чувство отвращения или страха. Значит, пища ядовита или не нравится вкус, или… в общем, ты понял.

— Без слов, — сказал Абра.

— В точку.

— Я так же вижу технику. Мне приходится находить слова, чтобы объяснить ее людям, но когда я ее вижу, то просто знаю. Правда, не думаю, что машины со мной разговаривают. Чувств нет.

— Может, техника и не разговаривает, но это не значит, что ты не можешь ее слышать, — заметил Эндер.

— Именно! Да! Так и есть! — Абра почти выкрикнул эти слова, и его глаза наполнились слезами, а он даже не понял почему.

Или… о да, он понимал. До сих пор ни один взрослый даже не задумался, каково это — чувствовать что-то подобное.

— У меня в свое время был друг. Думаю, он точно так же видел сражения. Мне приходилось тщательно продумывать, как сгруппированы силы, но Боб просто видел . Он даже не понимал, что другим людям требуется больше времени на осознание — даже если им вообще по силам осознать. Для него все было просто очевидно.

— Боб? Это имя?

— Он был сиротой. Это было уличное прозвище. Боб узнал свое настоящее имя много позже, когда люди, которые за ним присматривали, собрали достаточно информации и выяснили, что его похитили еще эмбрионом и генетически изменили для того, чтобы сделать из него гения.

— О, — произнес Абра. — Значит, это был не настоящий он.

— Нет, Абра, — сказал Эндер. — Мы такие, какими делают нас наши гены. У нас действительно есть все те способности, которые они дают. С этим мы и стартуем. Сам факт, что гены были изменены преступником-ученым намеренно, совсем не означает, что они нечто меньшее, чем родные гены, доставшиеся от наших отцов и матерей. Я тоже был сделан намеренно. Не в подпольной лаборатории, конечно, но мои родители выбрали друг друга отчасти потому, что оба были очень умными, а потом Межзвездный флот попросил их родить третьего малыша, потому что мои старшие брат и сестра тоже были исключительно умными, но все же не вполне соответствовали хотелкам МФ. И что, это значит, что я — на самом деле не я? А кем бы я был, если бы мои папа и мама меня не родили?

Абре было довольно сложно следить за ходом такого разговора. От этого клонило в сон. Он зевнул.

И тут Эндер сделал сравнение, понятное Абре.

— Это вроде как спросить: «Чем был бы насос, если бы он был не насосом?»

— Но это же глупо. Это насос. Если б он не был насосом, он бы совершенно ничем не был.

— Значит, ты понимаешь.

Абра прошептал еще один вопрос:

— Значит, ты как мой отец и не веришь в то, что у людей есть души?

— Нет, — сказал Эндер. — О душах я не знаю. Знаю только, что, пока мы живы, пока мы в этих телах, нам по силам только то, на что способны мой мозг и тело. Мои родители верят в души. Я знал людей, которые были абсолютно убеждены в их существовании. Умных людей, хороших. Так что, если я чего-то не понимаю, это отнюдь не значит, что я не считаю это правдой.

— Это похоже на то, что говорит папа.

— Видишь? Он не верит в души.

— Но мама говорит что-то вроде… говорит, что может посмотреть мне в глаза и заглянуть в душу.

— Не исключено, что может.

— Это как ты можешь заглянуть внутрь личинки золотого жука и понять, о чем она думает?

— Может быть, — сказал Эндер. — Правда, я не могу увидеть, о чем она думает. Я вижу только то, что она мысленно мне посылает. Я пытаюсь вложить свои мысли в ее разум, но не думаю, что я действительно внушаю их ей. Наверное, способность мысленно общаться полностью принадлежит личинке. Она посылает картинки мне, а затем принимает из моего разума все, что я показываю. Но сам я ничего не делаю.

— Тогда как ты можешь быть в этом отношении лучше остальных, если ничего не делаешь?

— Если я действительно лучше — не забывай, ни твой отец, ни По не могут точно знать, лучше я или нет, — то это может быть потому, что золотому жуку легче проникнуть в мой разум.

— Почему? — спросил Абра. — С какой стати рожденный на Земле человек будет иметь мозг, в который легче проникнуть золотому жуку?

— Я не знаю, — ответил Эндер. — И это один из тех вопросов, за ответами на которые я прилетел на эту планету.

— Вообще-то, это неправда, — сказал Абра. — Ты не мог лететь сюда, чтобы выяснить, почему твой мозг жукерам понять проще. До прилета ты не знал, что может твой мозг!

Эндер рассмеялся:

— У тебя нулевая толерантность к «кусо», так?

— А что такое «кусо»?

— Дерьмо, — ответил Эндер. — Чушь.

— Ты мне врал?

— Нет, — ответил Эндер. — Вот как было дело. Когда я на Эросе вел войну, у меня были сны. Я не знал, что воюю, но я воевал. У меня был сон, в котором группа жукеров подвергала меня вивисекции. С одним отличием: вместо того чтобы разрезать мое тело, они вскрывали мои воспоминания и показывали их наподобие голограмм, пытаясь в них разобраться. С чего у меня возник такой сон, Абра? Потом, когда я победил в войне и узнал, что на самом деле я сражался с королевами ульев, а не просто с компьютерной симуляцией или своими наставниками, я вспомнил о некоторых своих снах и задался вопросами. Не пытались ли и они понять меня так же упорно, как я пытался понять их? А тот сон — не потому ли он мне приснился, что на каком-то уровне я сознавал, что они залазят мне в голову, и это меня пугало?