Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

Глаза Петры наполнились слезами, и она отвернулась.

— Вы лжете, когда говорите такое. И жестоко лжете, когда говорите это ей, — тихо сказал Антон.

— Я говорю правду.

— Вы лжете, — повторил Антон, — но думаете, что эта ложь необходима, и настаиваете на своем. Я знаю такую разновидность лжи: я сохранил здравый рассудок, ограждая себя ложью и веря в нее. Но вы знаете правду. Если вы покинете этот мир, не оставив детей, не связав свою жизнь с таким чужеродным созданием, как женщина, то ваша жизнь будет для вас самого бессмысленна, и умрете вы в горечи и одиночестве.

— Как вы, — сказал Боб.

— Нет. Не как я.

— А вы что, собираетесь жить вечно? То, что удалось обратить рак вспять, не значит, что ничего больше вам не грозит.

— Нет, вы меня не поняли. Я собираюсь жениться.

Боб рассмеялся:

— А, тогда понимаю. Вы так счастливы, что хотите и других видеть счастливыми.

— Женщина, с которой я собираюсь связать судьбу, хорошая и добрая. У нее двое маленьких детей, без отца. У меня теперь приличная пенсия, и я смогу сделать так, чтобы у детей был дом. Мои склонности не изменились, а она еще молода, и, быть может, мы найдем способ для нее выносить действительно моего ребенка. Но если нет, я приму ее детей в свое сердце. Я вернусь в сеть, моя неприкаянная нить снова вплетется в ткань рода человеческого. И я не умру одиноким.

— Рад за вас, — произнес Боб и сам удивился, как это получилось горько и неискренне.

— Да, я и сам за себя рад, — ответил Антон. — Конечно, я буду несчастен. Я буду все время бояться за детей — уже боюсь. И ладить с женщинами непросто. Но понимаете, все это придаст какой-то смысл.

— У меня есть моя работа, — сказал Боб. — Человечеству угрожает враг, по-своему почти такой же страшный, как жукеры. И я не думаю, что Питер Виггин его остановит. На самом деле мне сдается, что Питер Виггин вот-вот все потеряет, и кто тогда будет противостоять Ахиллу? Это и есть моя работа. И если бы мне хватило эгоизма и глупости жениться на своей вдове и зачать с ней своих сирот, это меня только отвлекло бы от работы. А если работа у меня не получится — что ж, сколько миллионов людей уже родились и умерли, оборвав нить? Учитывая исторический процент детской смертности, их может быть половина или как минимум четверть всех рожденных на Земле. Все жизни, лишенные смысла, и я стану одной из них. Только перед своей гибелью я сделаю все, чтобы спасти мир.

К внезапному удивлению — и ужасу — Боба, Антон сгреб его в российское медвежье объятие, когда неподготовленному европейцу кажется, что он уже не уйдет живым.

— Какое благородство, мальчик мой! — закричал Антон со смехом. — Ты только послушай себя! Какая романтика юности! Ты спасешь мир.

— Я над вашей мечтой не смеялся, — хмуро сказал Боб.

— Но я ведь не смеюсь! Я тобой восхищаюсь! Потому что ты в каком-то смысле, очень отдаленном, мой сын. Или племянник, по крайней мере. Но ты подумай только: прожить жизнь полностью для других!

— Вовсе нет, я о себе забочусь! — возмутился Боб.

— Так спи с этой девушкой, ты же знаешь, что она тебе даст! Или женись на ней и потом спи с кем хочешь, зачинай детей или нет, какая разница? Все, что вне твоего тела, значения не имеет. И дети твои тоже пустяк! Ты же только о себе и думаешь!

Бобу было нечего сказать.

— Самообман не хочет умирать, — тихо сказала Петра, кладя руку в его ладонь.

— Я никого не люблю, — произнес Боб.

— Ты все время рвешь себе сердце ради людей, которых любишь, — сказала Петра. — Ты даже не можешь себе в этом сознаться, пока они живы.

Боб вспомнил Проныру, вспомнил сестру Карлотту.

Подумал о детях, которых никогда не собирался иметь. Детях, которых он мог бы породить с Петрой, такой умной и верной подругой. Когда он подумал, что она могла бы достаться Ахиллу, то понял, что любит ее больше всего, что есть в мире. От детей он отказывался, продолжал отказываться, потому что…

Потому что слишком их любил, даже сейчас, когда их еще не было, слишком любил, чтобы причинить им такое страдание — утрату отца, чтобы рисковать их ранней смертью, когда никто не сможет их спасти.

И сейчас надо было посмотреть правде в глаза: что толку любить своих детей так сильно, если их никогда не будет?

Бобу хотелось плакать, и на миг он позволил себе это, проливая слезы по мертвым, которых так любил, оплакивая собственную смерть и то, что он не увидит, как растут его дети, не увидит, как старится рядом с ним Петра, как и положено мужчинам и женщинам.

Потом он взял себя в руки и сказал то, что решил не умом, но сердцем:

— Если есть способ сделать так, чтобы в их геноме не было ключа Антона…

Тогда он будет иметь детей. Женится на Петре.

Ее рука стиснула его руку. Она поняла. Она победила.

— Есть, — сказал Антон. — Чуть-чуть незаконный по-прежнему, но так можно сделать.

Петра победила, но Боб не чувствовал себя побежденным. Ее победа была и его победой.

— Это будет нелегко, — сказала Петра. — Но сделаем все, что можем, и пусть будущая боль не разрушит сегодняшней радости.

— Да ты поэт, — буркнул Боб, но тут же обнял одной рукой за плечи Антона, а другой Петру и прижал их к себе, глядя влажными глазами на сверкающее море.

Через несколько часов, после ужина в итальянском ресторанчике со старым садом, после прогулки по рамбле среди шумной веселой толпы горожан, счастливых своей принадлежностью к человечеству, веселящихся или ищущих себе пару, Боб с Петрой сидели в гостиной старомодного дома Антона, а его невеста застенчиво устроилась рядом с ним. Дети спали в глубине дома.

— Вы говорили, что это будет легко? — спросил Боб. — Сделать так, чтобы мои дети не были как я.

Антон поглядел задумчиво.

— Да, — произнес он после некоторого размышления. — Есть один человек, который не только знает теорию, но и проводил эту работу. Неразрушающее исследование новообразованных эмбрионов. Это подразумевает внешнее оплодотворение.

— Отлично, — сказала Петра. — Девственное рождение.

— Это означает, что эмбрионы могут быть имплантированы и после смерти отца, — добавил Антон.

— Как мило с вашей стороны было подумать обо всем, — заметил Боб.

— Я только не знаю, захотите ли вы иметь с ним дело.

— Захотим, — сказала Петра.

— У вас с ним несколько непростые отношения, Джулиан Дельфики.

— У меня?

— Он когда-то похитил вас, — объяснил Антон. — И еще около двух дюжин ваших близнецов. Это он повернул генетический ключик, названный моим именем. Это он убил бы вас, если бы вы не спрятались в бачке.

— Волеску, — произнесла Петра так, как будто это имя было пулей, которую необходимо было извлечь из раны.

Боб мрачно засмеялся:

— Он еще жив?

— Только что вышел из тюрьмы, — сообщил Антон. — Законы изменились, модификация генома больше не считается преступлением против человечества.