Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

Она повернулась к ребенку, который принес письмо от Питера Виггина:

— Спрячь этот листок до конца войны. Чтобы он не пропал.

И она обратилась сразу ко всем:

— Никто из вас ничего не сделал, только перенес тела, которые я велела перенести. Вы бы хотели сообщить властям, но здесь больше не было властей.

Она раскинула руки:

— О мой возлюбленный народ! Я говорила вам, что принесу вам страшные дни!

Ей не надо было изображать печаль, и слезы у нее текли всерьез, когда она шла среди людей, касаясь рук, щек, плеч. Потом она решительно вышла на дорогу и отправилась прочь из деревни. Люди, которым это поручено, взорвут ближайший мост в течение часа. Ее там не будет. Она пойдет вдоль лесных троп, к командному пункту, откуда будет руководить этой кампанией саботажа.

Потому что взорвать мосты — мало. Придется убивать саперов, которые придут их чинить, убивать солдат, которые будут защищать саперов, а потом, когда нагонят столько солдат и строителей, что им нельзя будет помешать восстановить мосты, тогда спускать камнепады и сели, чтобы перекрыть узкие ущелья.

Если удастся закрыть эту границу на три дня, у наступающих мусульманских армий будет время (при условии грамотного командования) прорваться и отрезать огромную китайскую армию, и тогда подкрепления, пробившиеся наконец, очень-очень сильно запоздают. И тоже будут отрезаны.

Амбул только одного просил у Алая после того, как устроил его встречу с Бобом и Петрой.

— Дай мне воевать как мусульманину против врага моего народа.

Алай назначил его служить к индонезийцам из-за близости рас — там он не будет так сильно выделяться.

И поэтому Амбул высадился на болотистом берегу где-то к югу от Шанхая. Подойдя как можно ближе к берегу на рыболовецких судах, солдаты пересели на болотные плоскодонки и пошли на веслах среди камышей, разыскивая твердую землю.

Но в конце пути, как и предвиделось, пришлось покинуть лодки и несколько миль прошлепать по грязи. Сапоги надо было нести в рюкзаках, потому что иначе их бы засосало в ил.

К восходу солнца люди вымотались, измазались в грязи, чесались от укусов насекомых и здорово проголодались.

Обтерев от грязи ноги, солдаты обулись и побежали рысцой по узкой тропинке, скоро перешедшей в насыпь между рисовыми полями. Пробегая мимо китайских крестьян, солдаты молчали.

«Пусть считают нас призывниками или добровольцами с недавно завоеванного юга, вышедшими на учения. Убивать гражданских мы не хотим. Уходим от берега как можно дальше» — так все время твердили им офицеры.

В основном крестьяне не обращали на них внимания. Уж точно никто не побежал поднимать тревогу. Но еще задолго до полудня на недалекой дороге показалось облако пыли от быстро едущей машины.

— Ложись, — приказал командир на общем языке.

Ни секунды не колеблясь, солдаты плюхнулись в воду и ползком подобрались к краю насыпи, где их не было видно. Только офицер высунул голову и тихо сообщал по цепочке о происходящем на дороге.

— Военный грузовик, — сказал он.

Потом:

— Резервисты. Никакой дисциплины.

«Вот и дилемма, — подумал Амбул. — Резервисты — наверное, местные войска. Старики и негодные к строевой по здоровью, которые до этого времени считали свою военную службу чем-то вроде клуба по интересам, оказались поставлены под ружье, потому что других солдат поблизости нет. Убивать этих олухов — то же самое, что убивать крестьян».

Но они вооружены, так что не убивать их — самоубийство.

Слышно было, как орет китайский командир на своих горе-солдат. Он был очень зол — и очень глуп, решил Амбул. Как он представлял себе ситуацию? Если это учения какой-то части китайской армии, зачем было тащить сюда группу резервистов? А если он думает, что здесь действительно есть угроза, так чего он орет? Почему не пытается провести рекогносцировку, чтобы оценить опасность?

Что ж, не всякий офицер заканчивал Боевую школу. Не у всех мышление солдата записано в подкорку. Этот тип явно бо́льшую часть своей службы провел за письменным столом.

Приказ шепотом передали по цепочке. Ни в кого не стрелять, но взять на прицел одного противника, когда будет дана команда встать.

Голос китайского офицера стал ближе.

— Может, они нас не заметят, — шепнул сосед Амбула.

— Время заставит их нас заметить, — ответил Амбул тоже шепотом.

Этот солдат был официантом в шикарном ресторане Джакарты, пока не вступил в армию добровольцем после китайского вторжения в Индокитай. Как большинство этих людей, он никогда не был под огнем.

«Как и я, кстати, — подумал Амбул. — Если не считать сражений в Боевом зале».

Но это следовало учитывать. Кровь там, конечно, не лилась, но напряжение, невыносимое напряжение боя — было. Адреналин, храбрость, страшное разочарование, когда в тебя попадали и костюм застывал, выключая тебя из битвы. Ощущение поражения, когда ты подводил друга, которого тебе полагалось защищать. Чувство триумфа, когда ты знал, что не промахнешься.

«Я здесь уже был. Только прятался не за насыпью, а за трехметровым кубом, ожидая приказа броситься вперед, стреляя по всем оказавшимся перед тобой противникам».

Сосед подтолкнул его локтем. Как все прочие, Амбул послушался сигнала и стал смотреть на командира в ожидании команды «встать».

Резервисты со своим командиром вытянулись в цепочку вдоль насыпи, шедшей перпендикулярно той, где спрятались индонезийские солдаты. Никто из резервистов не навел оружия.

Китайский офицер оборвал свою ругань на полуслове. Он замолчал и обернулся, с глупым видом уставившись на цепь из сорока солдат, которые все целились в него.

Командир индонезийцев вышел вперед и выстрелил ему в голову.

Резервисты тут же побросали оружие и сдались.

В каждом индонезийском подразделении был хотя бы один человек, говорящий по-китайски, а обычно больше. Этнические китайцы в Индонезии рвались проявить патриотизм, и лучший из переводчиков очень умело переводил приказы командира. Пленных брать, конечно, было невозможно. Но убивать этих людей не хотелось.

Поэтому им велели снять всю одежду и отнести в грузовик, в котором они приехали. Пока они раздевались, индонезийцам был передан приказ: не смеяться, пленных не дразнить. Обращаться почтительно, с уважением.

Амбул понял мудрость этого приказа. Конечно, его целью было заставить китайцев выглядеть смешно. Но смеяться над ними будут китайцы, а не индонезийцы. Когда их спросят, они ответят, что от индонезийцев видели только уважение. Пиар-кампания началась.

Через полчаса Амбул и еще шестнадцать человек мчались в город на трофейном китайском грузовике, а один голый и перепуганный старик-резервист показывал дорогу. Перед расположением небольшой воинской части притормозили и его из грузовика вытолкнули.