Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

От: PeterWiggin%private@hegemon.gov

Кому: SacredCause%OneMan@FreeThai.org

Тема: Действия Сурьявонга в отношении Ахилла Фландра

Уважаемый Амбал!

В течение всего времени, пока Ахилл Фландр внедрялся в Гегемонию, Сурьявонг выступал в роли моего агента внутри растущей организации Фландра. Именно по моему распоряжению он притворялся непоколебимым союзником Фландра, и именно потому в критический момент, когда Джулиан Дельфики столкнулся лицом к лицу с чудовищем, Сурьявонг и его элитные солдаты поступили во благо всего человечества, уничтожив того, кто нес максимальную ответственность за поражение и оккупацию Таиланда.

Как Вы заметили, это «история для общественности». Я же со своей стороны подчеркну, что в данном случае история эта является полной правдой.

Как и Вы, Сурьявонг — выпускник Боевой школы. Новый император Китая и халиф мусульман — тоже ее выпускники. Но эти двое — из тех избранных, кто вошел в знаменитый джиш моего брата Эндера. Даже если скептически относиться к их военным умениям, общество воспринимает их способности как некую магию. И это, несомненно, окажет влияние на боевой дух солдат — как их, так и Ваших.

Как, по-вашему, Вам удастся сохранить свободу Таиланда, если Вы отвергнете Сурьявонга? Он никак не угрожает Вашей власти, но может стать ценнейшим орудием против Ваших врагов.

С уважением,

Питер, Гегемон.

Боб пригнулся, проходя в дверь. На самом деле он был не настолько высок, чтобы стукнуться головой, но подобное достаточно часто случалось в других дверях, где ему когда-то вполне хватало места, и теперь он предпочитал вести себя осторожнее. Что делать с руками, он тоже не знал — они казались ему чересчур большими для любой работы. Авторучки напоминали зубочистки, палец целиком заполнял спусковую скобу многих пистолетов. Скоро ему придется смазывать палец маслом, чтобы его вытащить — как будто речь шла не о пистолете, а о туго надетом перстне.

К тому же у него болели суставы, а голова порой словно раскалывалась надвое. Собственно, именно это на самом деле и происходило — родничок на темени не успевал расширяться, давая место растущему мозгу.

Врачам это нравилось. Им крайне интересно было выяснить, как влияет рост мозга у взрослого на его умственные способности. Разрушается ли при этом память? Или просто увеличивается ее объем? Боб позволял им задавать вопросы, сканировать его организм и брать анализы, поскольку рисковал не успеть найти всех своих отпрысков, прежде чем умрет, и им мог пригодиться в будущем любой факт, который могли узнать врачи, изучая его.

Но в такие моменты, как сейчас, он не ощущал ничего, кроме отчаяния. Никто не был в состоянии спасти его, как и его детей. Вряд ли он сумеет их найти. А если и сумеет, то ничем не сможет им помочь.

«Что, собственно, изменила моя жизнь? — думал он. — Я убил человека. Он был чудовищем, но у меня по крайней мере один раз была возможность убить его раньше, и мне это не удалось. Разве я не разделяю ответственность за то, что он совершил за прошедшие с тех пор годы? Смерти, страдания… В том числе и страдания Петры, когда та была у него в плену. И наши собственные страдания из-за детей, которых он у нас похитил».

И все же он не отступал, используя все возможные связи, все поисковые системы в сети, любые программы для обработки баз данных, которые помогли бы ему опознать рождение его потомков, подсаженных суррогатным матерям.

Боб нисколько не сомневался, что Ахилл и Волеску не собирались возвращать эмбрионы ему и Петре. Их обещание было лишь приманкой. Не столь злобный человек мог убить эмбрионы — что он якобы сделал, разбив пробирки во время их последней стычки в Рибейран-Прету. Но убийство само по себе не доставляло Фландру удовольствия. Он убивал, когда считал необходимым; если же хотел причинить кому-то страдания, стремился к тому, чтобы страдания эти продолжались как можно дольше.

Дети Боба и Петры должны были родиться у неизвестных матерей, которых Волеску, вероятно, разбросал по всему миру. Но Ахилл отлично справился со своей задачей, уничтожив из общедоступных баз данных все сведения о путешествиях Волеску, к тому же тот был совершенно незапоминающейся личностью. Можно было показать его фотографию миллиону работников авиакомпаний и еще одному миллиону водителей такси, и половина из них, возможно, вспомнила бы человека, который выглядел «похоже», но никто не сказал бы точно. Путь Волеску невозможно было восстановить.

А когда Боб попытался воззвать к остаткам совести Волеску — которые, как он надеялся, еще сохранились, несмотря ни на что, — тот ушел в подполье, и теперь оставалось лишь рассчитывать, что кто-нибудь, какое-нибудь агентство, найдет его, арестует и сможет задержать достаточно надолго, чтобы Боб мог…

Что? Пытать его? Угрожать ему? Подкупить его? Что могло бы вынудить Волеску рассказать Бобу о том, что тот хотел узнать?

И вот теперь Межзвездный флот прислал к нему какого-то офицера, чтобы сообщить «важную информацию». Что им могло быть известно? Флоту запрещалось действовать на поверхности Земли. Даже если у них имелись агенты, которые обнаружили местонахождение Волеску, зачем им рисковать раскрытием собственной незаконной деятельности ради того, чтобы помочь Бобу найти детей? В МФ постоянно клялись в верности выпускникам Боевой школы, в особенности из джиша Эндера, но Боб сомневался, что они готовы зайти так далеко. Деньги — вот что они предлагали. Все выпускники Боевой школы получали приличные пенсии. Они могли вернуться домой, словно Цинциннат [81] Луций Квинкций Цинциннат (ок. 519–439 до н. э.) — древнеримский патриций и диктатор, впоследствии вернувшийся к простому сельскому образу жизни. , и весь остаток жизни заниматься сельским хозяйством, даже не беспокоясь о погоде или урожае. Можно было выращивать сорняки и все равно процветать.

«Вместо этого я по глупости позволил зачать в пробирке детей с моими деформированными самоубийственными генами, — думал Боб, — а теперь Волеску поместил их в чужие матки, и я должен найти их, прежде чем он и ему подобные смогут использовать их в своих целях, а потом наблюдать, как они умирают от гигантизма, как я, не успев дожить до двадцати лет».

Волеску все знал. Он никогда не положился бы на случай — поскольку до сих пор считал себя ученым. Ему хотелось собрать данные о детях. Для него это был один большой эксперимент, хотя и незаконный, основанный на похищенных эмбрионах. С точки зрения Волеску, эти эмбрионы принадлежали ему по праву. Боб для него был всего лишь неудавшимся экспериментом, и все им порожденное становилось объектом долговременных исследований.

За столом в комнате для совещаний сидел старик. Боб не сразу понял, является ли темный тон его кожи естественным, или она так загорела, что приобрела цвет и фактуру старой древесины. Вероятно, и то и другое.