Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

— И вы позволите мне взять с собой Петру, если мы найдем наших детей?

— Если она согласится, — подчеркнул Рэкхем.

— Согласится, — заверил Боб. — Нас ничто не держит в этом мире, кроме детей.

— Ты уже представляешь их детьми? — спросил Рэкхем.

Боб лишь улыбнулся. Он понимал, что говорит как католик, но именно так он чувствовал. И Петра тоже.

— Мы просим только об одном, — сказал Рэкхем.

— Так я и знал, — рассмеялся Боб.

— Во всяком случае, пока ты все равно здесь и ищешь детей… Нам хотелось бы, чтобы ты помог Питеру объединить мир под правлением Гегемона.

От удивления Боб даже перестал смеяться:

— Значит, флот намерен вмешаться в дела Земли?

— Мы ни во что не вмешиваемся, — возразил Рэкхем. — Вмешаешься ты.

— Питер не станет меня слушать. Иначе он позволил бы мне убить Ахилла в Китае, когда нам впервые подвернулся шанс. Но вместо этого Питер решил его «спасти».

— Возможно, ошибка чему-то его научила.

— Он действительно так думает, — сказал Боб, — но Питер — это Питер. Дело не в ошибке, дело в нем самом. Он не станет слушать никого другого, если решит, что его план лучше. А он всегда считает именно так.

— И тем не менее…

— Я не могу помочь, потому что Питер не желает помощи.

— Он взял с собой Петру, отправившись с визитом к Алаю.

— Со сверхсекретным визитом, о котором вряд ли может знать МФ?

— Мы в курсе дел наших выпускников.

— Вы что, так платите за новые модели кораблей? За счет пожертвований выпускников?

— Лучшие из них еще слишком молоды, чтобы получать по-настоящему высокое жалованье.

— Ну, не знаю… У вас есть двое глав государств.

— Тебя не занимает, Боб, как выглядела бы история мира, если бы одновременно существовали два Александра?

— Алай и Хана-Цып? — спросил Боб. — Все сведется к ресурсам. У Алая их сейчас больше всего, но и Китай остается могущественной державой.

— А потом — добавить к двум Александрам Жанну д’Арк, парочку Юлиев Цезарей, может, еще Аттилу и…

— Вы считаете Петру Жанной д’Арк?

— Вполне могла бы ею быть.

— А кто тогда я?

— Ну… естественно, Чингисхан, если решишь им стать, — сказал Рэкхем.

— У него слишком дурная репутация.

— Он ее не заслуживает. Современники знали его как могущественного человека, который, несмотря на всю свою власть, был мягок с теми, кто ему повиновался.

— Мне не нужна власть. Я не ваш Чингисхан.

— Нет, — кивнул Рэкхем. — В том-то и проблема. Все зависит от того, кто страдает от болезненного тщеславия. Когда Графф взял тебя в Боевую школу, он считал, что твое желание выжить играет ту же роль, что и тщеславие. Но теперь это не так.

— Питер — ваш Чингисхан, — сказал Боб. — Вот почему вы хотите, чтобы я ему помог.

— Возможно, — ответил Рэкхем. — И ты единственный, кто действительно может ему помочь. Любого другого он воспримет как угрозу. Но ты…

— Потому что я скоро умру.

— Или улетишь. Так или иначе, он может, как он считает, воспользоваться тобой, а потом от тебя избавиться.

— Это не он так считает. Это вы так хотите. Я — книга из библиотеки. Вы на время одалживаете меня Питеру. Потом он меня возвращает, и вы посылаете меня в очередную погоню за мечтой. Вы с Граффом ведь до сих пор полагаете, будто в ответе за все человечество?

Рэкхем посмотрел вдаль:

— Это работа, которую тяжело бросить. Однажды в космосе я увидел нечто, чего не мог увидеть никто другой, выпустил снаряд, убил королеву улья, и мы выиграли войну. С той поры я в ответе за человечество.

— Даже притом, что теперь есть и те, кто лучше вас?

— Я не называл себя главой человечества, лишь сказал, что я за него в ответе. В ответе за то, чтобы делать все, что требуется, и все, что в моих силах. А сделать я могу вот что: попытаться убедить лучшие военные умы Земли помочь объединить народы под руководством единственного человека, чья воля и мудрость сумеют удержать их вместе.

— Какой ценой? Питер — не особый любитель демократии.

— Мы не требуем демократии, — сказал Рэкхем. — По крайней мере, не сразу — пока не сломлена власть наций. Нужно укротить коня, прежде чем отпускать поводья.

— И вы говорите, что вы всего лишь слуга человечества? — спросил Боб. — Но при этом хотите запрячь и оседлать его, посадив верхом Питера?

— Да, — подтвердил Рэкхем. — Потому что человечество — не лошадь. Человечество — настоящий рассадник тщеславия, территориальных споров, сражающихся наций. А если нации распадаются — продолжают сражаться племена, кланы, семьи. Мы созданы для войны, она в наших генах, и единственный способ остановить кровопролитие — дать власть одному человеку, чтобы он подчинил себе остальных. Все, на что мы можем надеяться, — что он окажется достаточно приличным и при нем мир продлится дольше, чем война.

— И вы считаете таким человеком Питера?

— У него есть амбиции, которых недостает тебе.

— А человечность?

Рэкхем покачал головой:

— Неужели ты до сих пор не понял, насколько человечен сам?

На эту дорожку Боб сворачивать не собирался.

— Почему бы вам с Граффом просто не оставить человечество в покое? Пусть строят империи, а потом их разрушают.

— Потому что королевы ульев — не единственные инопланетяне.

Боб выпрямился.

— Нет-нет, мы никого не видели, и никаких доказательств у нас нет. Но только представь: пока люди считали себя уникальным явлением, мы могли спокойно проживать нашу историю, как это было всегда. Теперь же мы знаем, что разумная жизнь способна развиться дважды, причем весьма разными путями. А если было два раза, то почему бы не случиться и третьему? Или четвертому? В нашем закоулке галактики нет ничего особенного, просто королевы оказались удивительно близко от нас. В одной нашей галактике способны существовать тысячи разумных рас. И далеко не все из них могут оказаться столь же приятными, как мы.

— Значит, вы рассеиваете нас?

— Как можно шире и дальше. Высаживая наше семя на каждую пригодную почву.

— И для этого вы хотите объединения Земли?

— Мы хотим, чтобы Земля прекратила тратить свои ресурсы на войну и использовала их на колонизацию планеты за планетой, а затем на обмен знаниями между ними, чтобы все человечество могло извлечь пользу из достижений каждого. Это основы экономики. И истории. И эволюции. И науки. Распространение. Разнообразие. Открытия. Публикации. Поиск.

— Угу, угу, я понял, — сказал Боб. — Весьма благородно с вашей стороны. И кто за все это платит?

— Боб, — произнес Рэкхем, — вряд ли я тебе это скажу. И вряд ли тебе стоит спрашивать.

Боб понял — это Америка. Большая, сонная, ленивая Америка. Разочаровавшись в попытках управлять всей мировой политикой в двадцать первом веке, которые вызывали лишь всеобщую ненависть и возмущение, американцы объявили о своей победе и вернулись по домам, сохранив самую сильную армию в мире и закрыв двери для иммиграции.