Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

Алай продолжал сидеть молча.

Шейх повернулся к солдатам.

— Взять ее! — бросил он.

Солдаты шагнули к Петре.

— Отставить, — спокойно, но четко приказал Алай.

Солдаты остановились. Вид у них был унылый и сконфуженный.

— Он сам не знает, что говорит, — сказал шейх. — Заберите девушку, а потом обсудим, что делать дальше.

— Не двигаться с места без моего приказа, — велел Алай.

Солдаты замерли. Шейх снова повернулся к нему:

— Вы совершаете ошибку.

— Солдаты халифа — свидетели, — объявил Алай. — Халифу угрожали. Приказы халифа пытались отменить. В этом саду есть человек, который считает, будто у него больше власти в исламе, чем у халифа. Значит, слова этой неверной девушки — правда. Халиф — всего лишь священная фигура, которая позволяет своим слугам держать себя взаперти. Халиф — пленник, и от его имени исламом правят другие.

Судя по выражению лица шейха, тот понял, что халиф — не просто мальчишка, которым можно манипулировать.

— Не стоит идти по этому пути, — сказал он.

— Солдаты халифа — свидетели, — продолжал Алай, — что этот человек приказывал халифу. Это вызов. Но, в отличие от девушки, этот человек приказал вооруженным солдатам в присутствии халифа не повиноваться ему. Халиф может без вреда для себя выслушать любые слова, но когда солдатам приказывают не подчиняться ему, вовсе не требуется имам, чтобы объяснить, что свершилась измена и богохульство.

— Если попробуете мне помешать, — бросил шейх, — другие…

— Солдаты халифа — свидетели, — вновь продолжил Алай, — что этот человек — участник заговора против халифа. Есть и «другие».

Один из солдат шагнул вперед и положил ладонь на руку шейха.

Тот стряхнул ее.

Алай ободряюще улыбнулся.

Солдат снова взял шейха за руку, но уже не столь мягко. К нему шагнули другие солдаты. Один перехватил вторую руку шейха. Остальные повернулись к Алаю, ожидая распоряжений.

— Сегодня мы увидели, что один из членов моего совета считает, будто он хозяин над халифом. Поэтому любой солдат ислама, истинно желающий служить халифу, должен арестовать каждого члена совета и держать его под стражей, пока халиф не решит, кому из них можно доверять, а кого следует изгнать со службы Аллаху. Быстрее, друзья мои, пока те, кто шпионил за нашей беседой, не успели сбежать.

Шейх сумел высвободить одну руку, и в ней появился зловещего вида нож. Но пальцы Алая уже крепко сжимали его запястье.

— Мой старый друг, — сказал Алай, — я знаю, что ты поднял оружие не против твоего халифа. Но самоубийство — тяжкий и страшный грех. Я не позволю тебе встретиться с Аллахом с твоей собственной кровью на руках.

Алай вывернул ему руку, и тот со стоном выронил нож, зазвеневший на булыжниках.

— Солдаты, — сказал халиф, — обеспечьте мою безопасность. Пока же я продолжу беседу с посетителями, которые находятся под защитой моего гостеприимства.

Два солдата уволокли пленника. Остальные выбежали из сада.

— У вас теперь немало дел, — заметил Питер.

— Свои дела я только что сделал, — отозвался Алай, поворачиваясь к Петре. — Спасибо, что поняла, что мне требуется.

— Я прирожденный провокатор, — улыбнулась она. — Надеюсь, мы сумели помочь.

— Все, что вы говорили, — услышано, — сказал халиф. — И заверяю вас, когда войска ислама действительно будут подвластны мне, они станут вести себя как подобает истинным мусульманам, а не варварам-завоевателям. Но пока что я боюсь могущего произойти кровопролития и полагаю, в течение ближайшего получаса или около того вам будет безопаснее оставаться со мной в этом саду.

— Хана-Цып только что захватил власть в Китае, — сказала Петра.

— Я слышал.

— И он берет себе титул императора, — добавила она.

— Как в старые добрые времена.

— Новой династии в Пекине теперь противостоит возрожденный халифат в Дамаске, — сказала Петра. — Случилось страшное — членам джиша придется выбирать каждому свою сторону и вести войну друг против друга. Уж точно не то, к чему нас готовили в Боевой школе.

— В Боевой школе? — переспросил Алай. — Может, они нас и нашли, но мы были теми, кто мы есть, еще до того, как попали к ним в руки. Думаешь, без Боевой школы я не смог бы стать тем, кем являюсь сейчас? Или Хань-Цзы? Взгляни на Питера Виггина — он не учился в Боевой школе, но тем не менее стал Гегемоном.

— Не титул, а одно название, — бросил Питер.

— Таким он был, когда ты его получил, — возразил Алай. — Так же как и мой титул всего пару минут назад. Но когда ты сидишь в кресле, надев шляпу, некоторые не понимают, что это всего лишь игра, и начинают тебе подчиняться так, как будто у тебя настоящая власть. А потом эта власть у тебя появляется. Разве нет?

— Угу, — согласилась Петра.

— Я тебе не враг, Алай, — улыбнулся Питер.

— Но ты мне и не друг, — ответил Алай, однако внезапно тоже улыбнулся. — Вопрос в том, станешь ли ты другом человечества. Или — стану ли им я. — Он снова повернулся к Петре. — И многое зависит от того, что выберет твой муж, прежде чем умрет.

Та серьезно кивнула:

— Он предпочитает ничего не делать, кроме как наслаждаться месяцами или, возможно, годами, которые может провести со мной и нашим ребенком.

— Если Аллаху будет угодно, — сказал Алай, — от него ничего больше и не потребуется.

К ним подошел солдат, громко топая по булыжникам:

— Господин, безопасность обеспечена. Никто из советников не успел сбежать.

— Рад слышать.

— Трое мертвы, господин. Мы не сумели помешать.

— Уверен, это так и есть, — сказал Алай. — Теперь они в руках Аллаха. Остальные — в моих, и я должен попытаться сделать то, чего хотел бы от меня Аллах. А сейчас, сын мой, не мог бы ты доставить этих двоих друзей халифа обратно в их отель? Наша беседа завершена, и я хотел бы, чтобы они смогли беспрепятственно и никем не узнанные покинуть Дамаск. О том, что сегодня они были в этом саду, никто упоминать не станет.

— Да, мой халиф, — поклонился солдат и повернулся к Питеру и Петре. — Не могли бы вы последовать за мной, друзья халифа?

— Спасибо, — сказала Петра. — В доме халифа верные слуги.

Солдат не оценил ее похвалу.

— Сюда, — показал он Питеру.

Шагая следом за солдатом к закрытому фургону, Питер размышлял о том, чем являются события сегодняшнего дня — результатом некоего неосознанного плана или чистым везением. А может, все заранее спланировали Петра и Алай, а он, Питер, был всего лишь их пешкой, глупо полагая, будто сам принимает решения и проводит собственную стратегию?

«Или мы, как верят мусульмане, действуем в соответствии с божественным замыслом? Вряд ли. Любой бог, в которого стоит верить, мог бы придумать план получше, чем тот хаос, в который мы катимся, — подумал Питер. — В детстве я решил сделать мир лучше, и какое-то время мне это удавалось. Я остановил войну словами, которые писал в сети, хотя люди не знали, кто я. Но теперь у меня ничего не значащий титул Гегемона. Войны проносятся над просторами Земли, словно коса смерти, огромные массы населения страдают под пятой новых угнетателей, а я бессилен что-либо изменить».