Александр Богатырёв - Марсианин

Когда Владимир начал рассказ, то тут же все поняли, что это будет не тот рассказ, — сухой и строгий, что ранее они слышали по телевидению от него и от разных «шишек», что руководили проектом.

Из тех, прежних рассказов, все присутствующие, за исключением только Бориса Ефимовича, очень хорошо представляли технические детали проекта и того, что произошло. Но живые переживания, и то, как реально воспринималась та экспедиция со стороны одного из её участников, тут уже был изрядный пробел.

Поэтому то, что они услышали в этой затерянной среди снегов и лесов двухэтажной деревянной избе, для них было откровением.

Тихо потрескивали догорающие в печи дрова, пахло чаем, крепко заваренным по старым туристским традициям, где-то снаружи шумел ветер в верхушках деревьев, бросая свежие пригоршни снега, в покрытые толстым слоем инея, окна.

Но как окно в иной мир сиял экран «планшетки», развёртывая перед зрителями и слушателями события уже почти трёхгодичной давности.

— Может вы удивитесь, — начал Владимир свой рассказ, — но для меня чисто психологически, полёт начался не с Прощания на Земле…

Тогда я стоял в общем строю с экипажем нашей экспедиции, с экипажем «Молнии» и наблюдал за докладом командира председателю госкомиссии.

Ясный солнечный день. На небе ни облачка, лёгкий морозный ветерок, а сзади, я словно кожей спины чувствовал, громада челнока. Заправленного и готового доставить нас на орбиту. Произносились торжественные речи, развевались флаги, а я почему-то ну совершенно ничего такого не чувствовал, что журналисты нам приписывают.

Да, полёт во много носил политическое значение, да, что если бы оптимально, то надо было запускать два корабля с гораздо большей загрузкой и не по параболической траектории, а через Венеру.

Но надо было опередить американцев, которым эта высадка была последним шансом вернуть себе основательно порушенную нами репутацию сверхдержавы и сверхлидера. Они поднатужились и готовы были сделать свою экспедицию, но в следующее окно запуска. И тогда, если бы мы всё равно были бы первыми, эффект от высадки был бы основательно смазан.

У нас был готов к тому времени только один корабль и этим вся схема полёта определялась. Я это к чему говорю? Все эти «мелкие» детали, всплыли лишь позже в широкой печати, но на них не обратили никакого внимания за шумом того, что случилось со всей нашей экспедицией.

А после и вовсе замяли и затрамбовали под гром фанфар.

Мы же эти «детали» знали изначально, мы знали, что риск серьёзнейший, но всё равно, вместе с инженерами, руководителями проекта и просто рабочими, решили во что бы то ни стало выполнить полную программу.

Ту, что в общих чертах наметили на второй вариант, — отброшенный было вариант экспедиции.

Сейчас, после всего, что произошло, эти слова выглядят несколько высокопарно, но это было так. Мы совещались, и с нами совещались, и на всех уровнях мы отвечали: «Да, да, да! Мы знаем, мы осознаём, мы готовы».

Даже когда отобрали основной и дублирующий экипажи, нас всё равно протащили ещё раз по всем этим процедурам. Помню командир много по этому поводу шутил. Но в глазах при этом у него был лёд. На нём как ни на ком другом лежал груз ОТВЕТСТВЕННОСТИ…

Горел ли кто-то из нас тщеславием? Не знаю и знать не хочу.

А о тщеславии потом очень часто спрашивали западные журналисты. Меня они этим вопросом попросту замучили. У них прям какая-то мания принизить любые дела, достижения, и самих людей. Живых ли, мёртвых ли, — не важно.

…Особенно мёртвых. Лишь бы выставить их поплоше и погрязнее. Спасибо нашим — наши на это никогда не опускались.

А что до нас, до меня, — я тогда стоял на бетонке ВПП и просто ждал, когда закончатся речи, и можно будет пройти на посадку… и никакого ощущения значимости момента!

Может это обидит кого-то из провожавших нас, но вот…

Наконец закончились положенные речи, отгремели гимны Союза и КНР, а техники проводили нас на места. Вот задраили люк, вот укатился трап и на ВПП остался только наш остроносый, чёрный как сам космос челнок.

Многие из людей представляют старт на орбиту весьма романтично: вот проскакивает назад и исчезает внизу полоса ВПП, вот врубаются ПВРД [4] Аббревиатура: Прямоточные Воздушно-Реактивные Двигатели. , и «Молния» начинает настырно и неуклонно карабкаться в космос.

Они наблюдают как чернеет небо, проклёвываются звёзды, а горизонт постепенно выгибается дугой. Да, да! ОНИ наблюдают, Люди, сидящие у телевизора, дома на диване или в кресле кинотеатра. Наблюдают, так как это не раз и не два было снято внешними телекамерами, установленными либо прямо на обшивке «Молнии», либо у окна пилотов. На самом деле, для нас всё абсолютно не так.

Окна внешнего обзора, — напоминаю, — это в кабине основного экипажа. Того, который управляет челноком. Мы же, как мебель, сидим хорошо пристёгнутые, в пассажирском отсеке прямо под ними… или за ними в большом пассажирском модуле.

В этот раз вместо пассажирского модуля в грузовом отсеке «Молнии» был какой-то груз на одну из орбитальных станций, так что мы сидели внизу на второй основной палубе. А что это за палуба?

Это палуба, на которой есть всё… кроме иллюминаторов. поэтому все мои впечатления от этого этапа свелись к чисто тактильным ощущениям.

Вот врубился ускоритель, и тело налилось тяжестью. Хорошей тяжестью. Ведь задача ускорителя оторвать челнок от земли и дать ему нужную первоначальную сверхзвуковую скорость.

Издаля оно, конечно, красиво выглядит: у «Молнии» вдруг вырастает здоровенный двойной огненный хвост, она резво катится, стремительно набирая скорость по ВПП, задирает нос, чиркает своим огненным хвостом по бетону и поднимая тучу пыли, красиво, так уходит вдаль, в небо.

Для пассажиров в этот момент наибольшие перегрузки. То, что оторвались от земли, замечаешь только по изменению характера вибрации.

Когда включаются ПВРД — никак не разберёшь. Включаются они во время работы ускорителя, но каких-либо толчков не происходит. Толчок происходит позже, когда ускоритель, отработав своё, отделяется от орбитального самолёта.

Вот и я тогда сидел уставившись в спинку кресла в котором сидел наш доктор и решал «увлекательную» задачу — когда же включатся ПВРД? Засеку или не засеку?

Дурная задача, правда?

Не засёк!

Вот начала падать перегрузка, а далее лёгкий толчок… и всё!

Кстати, ни разу «в живую» не видел как садятся те самые две части ускорителя «Молнии». У нас на ТВ это каким-то образом считается неинтересным. А зря!

Я раз видел съёмку испытаний, — это когда первую «Молнию» только-только сделали, и, как у нас принято, испытывали по частям. Не видели? Весьма впечатляющее зрелище.