Марк Форейтор - Эллегия

Все закончилось там, где началось. Круг замкнулся.

Этот человек подозвал меня, и я покорно подошел. Черные как смоль волосы и глаза, синие, как воды моря его далекой родины. Человек Мирэнра. Он имел силу, а значит — власть. Не подчиниться ему означало смерть. Подчиниться — тоже.

Он ударил меня. Скользнув меж ребер, лезвие меча вышло из спины. Рот наполнился кровью. Захрипев, я упал.

Я никогда не слышал, чтобы Кетт кричал. Я даже не слышал, чтобы он когда-нибудь повышал голос. Он безмолвно вцепился в окровавленную сталь клинка, смотря в глаза всаднику, нанесшему мне фатальный удар. Он ненавидел его. Он презирал его. Он безмолвно его проклинал. Клинок вырвался, оставив на мальчишеских руках глубокие порезы. В окружении свиты наездник покинул Белое Золото. Моя дальнейшая судьба его не волновала. Это было последнее предупреждение. Он давал людям еще один шанс и время все обдумать. Он был уверен, что люди примут правильное решение. На моем месте мог оказаться любой из них. Никто не посмел остановить его.

Кто-то неуклюже попытался приподнять мне голову и положить себе на колени. Запах сена и конского пота. Драчун. Для всех нас он по-прежнему был просто Драчун, хотя от того задиры, которого мы знали, давно уже ничего не осталось. На миг я приоткрыл глаза. Кетт сидел рядом, держа мою руку в окровавленных ладонях. Чувство отрешенности, когда последние силы уходят… Что значила для нас эта жизнь? С последним вздохом я сжал пальцы. Агония поглотила меня.

Я умер там, на пыльной дороге у порога деревенского трактира, где когда-то рухнула подкова, провисевшая над дверью более двадцати лет. Тогда мы действительно верили, что эта дорога будет длинной.

9…ТЫ ГЛУХ К МОИМ МОЛЬБАМ, ВОЗМОЖНО…

В прошлом я скорбел. Теперь пришло мое время видеть их скорбь со стороны.

Окровавленную одежду сожгли. Мать омывала тело, вздрагивая при каждом прикосновении к холодеющей коже. Горе целиком опустошило ее. У нее не осталось сил даже на то, чтобы плакать. Со двора доносился мерный стук молотков — отец и брат сколачивали гроб. Драчун отправился за священником. Кетт был на кладбище — он помогал мужу Анэлли рыть могилу.

Меня похоронили рядом с Вельдом, на закате, когда лучи алеющего солнца заставляли людей рыдать кровавыми слезами. Анэлли на похороны не пришла, но никто не осудил ее, оставшуюся в опустевшем доме. Она тихо плакала, склонясь над колыбелью своей маленькой дочурки.

10…ЧТО МНЕ ДАВНО ПОРА ПОНЯТЬ…

Кетт провел у могилы всю ночь и весь последующий день. Он не двигался, не выказывал ни голода, ни жажды. В глубине ввалившихся глаз читалось безразличие ко всему, что движется и дышит. Казалось, разум оставил его. Утратив узы дружбы, он утратил интерес к жизни.

К вечеру пришел мой отец и силой поставил его на ноги. Его шатало.

— Будь мужчиной, парень.

Кетт заглянул ему в глаза, и отец отвел взгляд. Всю дорогу до дома он не проронил ни слова.

Моя мать приняла Кетта, как давно забытого родного сына: отстраненно, с едва заметной оттаивающей любовью. Она накормила его. Затем села рядом и попросила рассказать все. От начала до конца. Все те годы, что мы дарили нашей дружбе. Эти долгие семь с половиной лет — почти всю его жизнь. И Кетт говорил, а мать, опустив голову на руки и закрыв глаза, молчала. Казалось, она спала, но она слушала, и ее веки с поредевшими ресницами мелко дрожали.

Утром она попросила проводить ее к нашему месту у реки. Она долго стояла у переката, щурясь от лучей рассветного солнца, пробивающихся сквозь желтевшую листву. Кетт не нарушал ее молчания. Как и голос, глаза матери были безмолвны. Так она прощалась со мной.

Все ждали, что решит совет старейшин.

11…ТЕПЕРЬ МЫ РАЗНЫЕ, И ДОЛЖНО…

Что бы ни решили старейшины, они медлили слишком долго. Белозолты были гордым народом, и они заплатили за свою гордость сполна.

Люди Мирэнра поступили подло и гнусно. Они работали, как крысы, под безопасным покровом ночи.

Тому, что они сделали, нет оправдания.

Первым тревогу забил Кетт. Собравшиеся на зов сельчане были шокированы. Это являлось ответом на промедление старейшин. Вынося приговор, люди Мирэнра показали свое истинное лицо. У них не было ни совести, ни чести.

Разум отказывался верить. Втоптанные в грязь кресты и разрытые могилы. Разбросанные кости и гниющие останки. Глаза цвета поблекшей лазури наполнились слезами. Впервые в жизни Кетт закричал. Мой отец обнял его, а Кетт бился в истерике и кричал, кричал… Он не хотел помнить меня таким.

12…СВОЙ НОВЫЙ МИР КАК ЯВЬ ПРИНЯТЬ…

Мирэнр хотел сломить их. Но Мирэнр просчитался. В то утро белозолты приняли решение. Они знали, что этот день станет для них последним.

Женщины отправились собирать хворост. Притихшие дети загоняли в хлева и курятники домашнюю живность. Пастухи перерез а ли овцам глотки и обмазывали белоснежную шерсть горячей кровью. Остальные мужчины точили топоры и кинжалы. Мой отец отправил Кетта к реке, проститься с родными местами. Кетт не видел, как мой брат отрубил то, что еще недавно было моей головой, и бросил это в колодец, где уже покоились кости Вельда.

Кетт сидел у переката и говорил со мной. Он просил меня забрать его к себе. На его щеках жемчужинами блестели слезы, отражающие краски рассвета — последнего в жизни Белого Золота.

13…Я БУДУ ВЕТРОМ, ЧТО ИГРАЛ…

Их встретили горящие дома. Не было женщин, чтобы насиловать. Не было детей, чтобы мучить. Не было скарба и скотины, чтобы грабить. Изумрудные равнины покраснели от крови.

Не было золота, чтобы обогатиться.

Вперед выехал всадник на пегой кобыле. Уже не мальчик, еще не мужчина. В ладно скроенном заплечном рюкзачке — крошечная девочка. Подросток остановился перед ними, выжидая. Мечущееся пламя отражалось в глазах цвета поблекшей лазури.

Даже мирэнры чтили кодекс войны. Воины расступились, пропуская его. Близкий человек погибшего первым от руки завоевателя вывозил самое ценное, что еще оставалось. Покидая осиротевшее, обнищавшее Белое Золото, он слышал предсмертные крики защитников, павших в последнем бою чести. Всполохи огня, разрывающие ночь, бросались вслед пеплом и искрами. Его сердце стонало от ярости и боли. Его душа рвалась на части. Его тело содрогалось от рыданий, но руки крепче сжимали поводья.

Прощаясь с прошлым, он не оглянулся ни разу.

14…ПАРЯЩЕЙ ПТИЦЕЙ В ОБЛАКАХ…

Я чувствовал, как они уходят, один за другим. Мои родные, соседи, знакомые… Они уходили, а я оставался. Его скорбь держала меня сильнее самых прочных уз.

Кетт тоже ощущал что-то. Как рушатся судьбы. Как тлеют в огне надежды. Как обрываются жизни, с которыми был связан столько лет.

Одним из последних ушел Драчун. Юнец, калека, никто не принимал его всерьез. Но отчаяние и гнев превращают человека в зверя. Он успел положить многих. Его сердце было вырвано, голова насажана на копье, а изуродованный труп брошен в огонь.