Марк Форейтор - Эллегия

— Теперь лижи!

— ?!

— Лижи, я сказал!

Секунда размышлений. Ага! Я распластался на земле. Он взвизгнул, как свинья.

— Что ты делаешь, скотина?!

— То, что мне приказано. Вы сказали лечь — я лег, — мои губы растянулись в язвительной усмешке, — мьерр.

Визг юного герцога перекрыл хрюканье его соплеменников в загоне.

— Тупая, безмозглая тварь! Я сказал лизать, а не лежать! Лизать мои сапоги! Идиот! Вшивый вонючий конюх! В следующий раз я заставлю тебя жрать грязь у меня под ногами!

Его пылкая тирада постепенно сошла на нет — к нам приближался Макдтер.

— Вот вы где, молодой человек!

Он положил иссохшую старческую руку на его плечо. Юный садист брезгливо поморщился.

— Ну что еще?

— Время занятий, мьерр.

— Опять политика?

Уходя, он не удержался от искушения пнуть меня в бок. Я продолжал терпеливо лежать и благословлять всех богов за то, что он наконец-то убирается отсюда. Я кипел. Еще немного — и я разорвал бы его на части голыми руками.

Презренная спина скрылась за углом. Позади раздался приглушенный смешок.

— Здорово ты его. Сегодня он извел столько слюны, что мог бы потушить не один хлев.

— Или потопить не один корабль, — я сел, вытирая рукавом омерзительную слизь с лица. — Еще очко в мою пользу.

— Посмотрим, кто кого изведет быстрее, — рассмеявшись, Мейренн подошел и дружески похлопал меня по плечу. — Ну что, племянник, снова за работу?

— Дай только отряхнуться.

— Вшивый вонючий конюх? — Направляясь к стойлам, дядя продолжал смеяться. — У скудоумного щенка не хватает фантазии даже на то, чтобы обозвать тебя как следует. Уже который год он не может придумать ничего оригинальнее!

За такие речи могли и повесить. Но кроме меня и размякшей весенней грязи, облепившей мое тело с ног до головы, во дворе никого не было. Еще утром герцог выехал на охоту, волоча за собой всю псарню и стадо сопровождающих. Обычно наполненный голосами замок утих. Это было мне по душе. Жаль, что сын герцога своим присутствием нарушал тотальную опустошенность. В такие часы он становился особенно невыносим. Но на безрыбье и рак рыба. Он с наслаждением прохаживался по дому, сознавая свою исключительность. И находил прорву времени, чтобы издеваться надо мной. Маленький, осточертевший, напыщенный индюк. От горшка два вершка — я был старше него почти на три года. Вероятно, именно поэтому ему доставляло особое удовольствие изо дня в день втаптывать меня в грязь.

Поднявшись, я принялся выуживать перья, застрявшие в волосах. Среди них оказалось мягкое перо черного гуся. Воспоминание… Я на мгновение замер. Нет. Ничего. Я стряхнул его с липких пальцев, и оно невесомо опустилось у моих ног, чтобы вскоре быть втоптанным в грязь подобно мне.

Ну-ну, мы еще посмотрим, кто кого.

22…ТЕМ ДНЕМ, ЧТО ПАМЯТЬ СБЕРЕГЛА…

Весть облетела закоулки замка с быстротой птицы. Все здорово перепугались, когда лошадь герцога угодила ногой в капкан. Он вывалился из седла и вывихнул пару суставов, но вроде ничего не сломал. Если кто-то надеялся, что герцог свернет себе шею, их постигло глубокое разочарование. Охота завершилась раньше, чем ожидалось, но, учитывая обстоятельства, вполне успешно.

Замок взволнованно жужжал и гудел, как разворошенный пчелиный улей. Все строили догадки, глубокомысленно вздыхали, делали большие глаза и трагическим тоном разражались измышлениями на тему, что было бы, если…

Добросовестно выполнив свою часть работы, я оставил лошадей на попечение отца, дяди и прочих конюхов, а сам под шумок сбежал к Роммэнну, подальше ото всей этой суеты. Еще не отошедшие от охоты собаки возбужденно лаяли, но по сравнению с прочими местами этот звериный уголок казался тихим раем.

Мальчик-псарь, охапками выщипывающий из жесткой шерсти породистого подопечного отмершие волоски, приветственно покосился в мою сторону. Особо не церемонясь, я плюхнулся рядом.

— Ромм?

— А?

— Ты видел?

— Не-а. Я был в хвосте когорты.

— Жаль.

Он прищурился.

— Хм.

Содержательная беседа была окончена. Среди сопения и собачьего лая мы пытались насладиться минутами относительной тишины. Неожиданно Ромм заговорил.

— Думаешь, это она?

Я пожал плечами.

— Скорее всего. Она же отравила его старшего сына.

— Ха-ха, мы должны думать, что это была чахотка.

— Чума это, а не чахотка.

Я вытянул ноги. Мы помолчали.

— Ромм?

— А-а?

— Ее младший меня достал.

— Так убей его.

Настал мой черед изображать смех.

Ромм ухмыльнулся.

— Что, кишка тонка?

— Да ну тебя.

Мы помолчали еще немного.

— Дядя говорит, старший был совсем другим. Он любил торчать в конюшнях, где ржал вместе с лошадьми и конюхами. Трудно поверить, да?

— Хм.

— Дядя сильно переживал, когда тот помер у него на глазах. Он до сих пор переживает. Говорит, это несправедливо.

— Мм…

— Я слышал, она была в бешенстве, когда герцог назвал этот кусок дерьма именем умершего сына.

— М-м?

— Хоть в чем-то он ей поднасолил.

— Ага.

23…ЧАСТИЦЕЙ ЖИЗНИ, ЧТО В ТЕБЕ…

Насвистывая, я чистил старого Бонни. Мейр относился к этой лошади особенно бережно. Настроение у меня было приподнятое. Маленький слюнявый индюк был занят — он с нескрываемым интересом наблюдал, как свежуют туши баранов к празднику. По случаю счастливого приземления герцога устраивался пир. Как ни странно, по настоянию самой герцогини. Их дочь с мужем уже прибыли. В замок подтягивались все новые гости, так что работы заметно прибавилось. Но чем больше народу, тем лучше: хозяевам — разорение, зато нам, конюхам, перепадут хоть какие-то объедки с барского стола.

Мои размышления прервал дядя. Одобрительно кивнув, он потрепал Бонни по холке, улыбнулся и сказал, что пойдет на кухню перекусить. За весь день во рту ни крошки. Намек понят. Я хлопнул Бонни по упитанной заднице и переправился в соседнее стойло, чтобы дочистить Стэлле копыта. Марк, конюшенный мальчик одного из вассалов, сидел на бочке и смазывал упряжь. Он странно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

— Скорее, увезите его отсюда!

Паника в срывающемся голосе поразила меня. Я резко обернулся и увидел в дверях знакомую фигурку. Грэндон, юный лакей, любящий всегда и везде все подслушивать и подсматривать. Его глаза были расширены от ужаса. Что ни говори, любопытство до добра не доводит.

— Что случилось?

— Увезите его! Сейчас же!

Он испуганно замер, увидев Марка.

— Кого?

Я подбежал к нему. Грэнн дышал так, будто носился по лестницам замка, таская буйвола на плечах.

— Нет! Нет!

Он вцепился в меня тонкими руками. Его глаза закатились, и он резко осел. Только тогда я заметил одну маленькую, но важную деталь. Из спины мальчика торчал нож.