Марк Форейтор - Эллегия

Потом мы сидели на каменистом склоне, давая возможность просохнуть себе и тому, что на нас надето. Жизнь в стороне от городской суеты текла медленнее. Журчание воды сливалось с тишиной. Солнце искрилось в глянцевом блеске листвы. Лето было теплым, но не знойным, каким выдалось в прошлом году, погубившем посевы бывшего когда-то свободным Аль-Тайона. Но здесь, на землях Агдарры, нас это не касалось.

Воды реки приковывали взгляд. Отдавшись их течению, я заворожено следил за игрой света на серебре чешуи. И что-то пробуждалось внутри. Воспоминание… Но нет. Ничего.

Киарри не сиделось на месте. Он постоянно крутился, вертелся и мешал мне сосредоточиться. Это изрядно раздражало. Но он мой друг, напоминал я себе, а у друзей тоже бывают недостатки.

— Когда вырасту, уеду домой на родину.

Говорят, Киррэйя очень красивое место. Я согласно кивнул.

— Возьмешь меня погостить?

— С радостью. Деньги вперед.

Мы рассмеялись. Киарри всегда отличало своеобразное чувство юмора. Внезапно меня осенило. Пряники, испеченные матерью сегодня утром. С дурными предчувствиями я засовываю руку в карман и достаю то, что от них осталось. КАК МОЖНО БЫЛО О НИХ ЗАБЫТЬ?

Приступим к экзекуции.

Я небрежным жестом протянул бренные останки другу. На миг черные очи Киарри раскрылись настолько, что я смог заметить голубоватые белки, ясные и чистые, как само небо.

— Любишь мед?

— Святые мощи, что это?

— Наш бывший завтрак, полагаю.

Искорки любопытства в прищуре темных глаз. Осторожно придвинувшись, он подозрительно принюхался.

— Нет, спасибо, кушай сам.

— Слабо, значит?

Этот прищур… Ой хитрая кирийская лисица!

— Ты знал? Ты с самого начала знал, что я весь день таскался с ними, и ничего не сказал?!

— Нет, не знал.

Так, врет и не краснеет. Сменим тактику.

— Почему не сказал?

— А зачем?

— Ну, теперь-то уж точно тебе придется их сожрать!

— Мне нужно считать это угрозой?

Я кинулся на него и мы, смеясь, покатились по траве. Бой был окончен со счетом два-ноль в мою пользу. Перепачканные с головы до ног, мы уселись, чтобы отдышаться. Остатки несчастных пряников были безжалостно выброшены в реку.

— Что дальше?

— Посмотрим.

Опять этот лукавый взгляд.

— Ненавижу мед.

— Я тоже.

Хоть в чем-то мы были солидарны.

27…Я МЕРТВ, И СКОРБЬ ПЛЕНЯЕТ НАС…

Я не думал, что когда-нибудь стану убийцей, хотя и косвенно. Я подвел Киарри. Я привел его к смерти.

Я не прощу себе этого.

Переоценив свои возможности, я полез в карман, в который лезть не следовало. Это было последней и самой большой ошибкой в моей жизни.

— Я не крал!

— Конечно, крал. Маленький ублюдок!

Один из мужчин ударил его по лицу. Голова Киарри резко дернулась в сторону. Сила удара была рассчитана на взрослого. Это привело меня в ужас: еще немного, и они свернут ему шею. Мы так и умрем здесь, в безлюдном проулке, в грязном закутке между домами. В Альгадаре убийство вора не считалось преступлением.

Они переломали Киарри все кости. Как я понял, меня они решили оставить напоследок. Кто-то заломил мне руки и крепко вцепился в глотку, не давая кричать. Меня заставляли смотреть на этот ад. Стоило сомкнуть веки — и хватка на горле усиливалась. Задыхаясь, я не смел отвести взгляд. А Киарри умирал. Невыносимо было видеть, как блестящие черные глаза угасают.

Последний удар…

Он лежал и смотрел на меня. Слабый проблеск жизни… мгновение — и пелена смерти затмила и его. Все кончено. Он ушел. Ушел, оставив меня одного.

Отчаяние и гнев превращают человека в зверя. Откуда-то взялись силы, о которых я даже не подозревал. Я извернулся. Хрустнули вывихнутые суставы. Боль, какая это была боль… Но я успел. Держась за пах, убийца скорчился и кулем рухнул на грязные булыжники.

Кто-то вцепился в волосы и рывком откинул мне голову назад. Я заметил, как блеснула сталь, обагренная кровью Киарри. Лезвие полоснуло по горлу. Сквозь стремительно наваливавшуюся тьму прорвался отголосок чувства. На какие-то доли секунды я ощутил солоноватый привкус во рту. Затем и эта связь была потеряна. Нить жизни оборвалась.

В мертвых жилах стыла кровь, когда-то пролитая на пыльной дороге у порога деревенского трактира. Им не составило труда извлечь из желудка Киарри монеты, что он проглотил. К тому моменту, когда нас нашли, тела уже основательно попортили крысы.

28…ТЫ ЖИВ, И ЛУЧШЕ МНЕ УЙТИ.

Чувство вины привело меня к нему. Он неподвижно стоял, безмолвно глядя на клубящиеся завитки тумана. Тихо подойдя, я замер рядом, не осмеливаясь потревожить его. Он ждал чего-то. Кого-то.

Прошла вечность. Он повернул голову. В печальных черных глазах — немой укор.

— Мне нет прощения, Киарри.

Я беру его безвольную холодную руку в свою. Мертвый взгляд оживает.

— Я провожу тебя.

Он отворачивается и смотрит в туман. Неизвестность новой жизни. Мы делаем шаг, и белая пелена окутывает нас. Он снова оборачивается. В тусклых черных глазах пробуждается прежний блеск. Узы моей вины лишили его покоя. Давили. Держали. Настало время разорвать их.

Я отпускаю его руку.

— Свободен. Иди.

Знакомый прищур… Ах ты, хитрая кирийская лисица!

Так он прощается со мной. Уже навсегда. Пелена сгущается и поглощает его. Невидимая сила отталкивает меня назад.

Мне снова пять лет. Я жду чего-то. Кого-то.

ЭПИЛОГ

ПОСЛЕДНИЕ АККОРДЫ

Я смотрю в глаза цвета поблекшей лазури. Мне пять, ему — за пятьдесят. В седых волосах еще видны темно-русые пряди.

За одну жизнь он потерял меня дважды.

Он берет меня за руку.

— Я провожу тебя.

Я чувствую, как рвутся узы. Печаль. Боль. Освобождение… Я ловлю последний взгляд. Улыбаюсь в ответ. И закрываю глаза, чтобы уйти. Теперь уже навсегда.

Иногда мне кажется, я все еще слышу эхо тех прекрасных дней.

— Кетт?

— Да, Дикк?

— Нет, ничего.

Мы выбыли из игры, но круговорот продолжается. Будут другие.

Те, кто познают три составляющие, диктующие судьбы.

Три силы, управляющие жизнью.

Три чувства.

Три долга.

Три стихии.

Узы. Смерть. Скорбь.