Альберт Кинросс - Остров ужаса

Ранее мы оба состояли на службе у Диддса, состоятельного лондонского купца, у коего судов было больше, нежели у меня пальцев на ногах или на руках. Мы встали ранним утром и к тому времени, как добрались до Дувра, солнце уже близилось к зениту и жажда успела нас измучить. Мы тотчас поднялись на наш корабль, и в кубрике оказалось вдоволь еды и питья; и, насытив свои желудки, мы пошли в город Дувр, дабы подготовиться к задуманному путешествию. В тот же день мы наняли четырнадцать матросов и трех юнг, а также чернокожего родом откуда-то из мест, что за Срединным Морем, каковой, как говорили, умел отменно стряпать, не разводя при том чрезмерную вонь.

Наш груз, поднятый на борт, включал детские игрушки из Чипсайда и рожки, издававшие музыкальные ноты, а также отрезы ткани для тех, кто носит одежду, и хорошие луки со стрелами и тесаки для тех, кто любит воевать.

В одиннадцатом часу, прежде чем мы подняли якорь, я припомнил Дика Уиттингтона, каковой трижды побывал лордом-мэром Лондона; и я поспешил обратно в город и прикупил двух кошек [6] … Дика Уиттингтона… кошек — Согласно фольклорной легенде, ставшей основой многочисленных пантомим, кукольных спектаклей и т. д., путь успешного негоцианта Р. Уиттингтона (ок. 1354–1423) к богатству и процветанию начался с удачной продажи принадлежавшего ему кота маврам, страдавшим от нашествия крыс. с котятами, а к ним кота, исключительно злобного и черного; кот сей изведал человеческой плоти и был продан мне ведьмой.

С рассвета мы укладывали в трюм тюки и ящики и так устали, что спали той ночью на палубе, на второе же утро, покинув Хайт, мы подняли паруса и направились вниз по Проливу к Большим Канарам и Южным Морям.

Мне не к чему описывать здесь события первых двух месяцев нашего плавания, поскольку они во всем походили на прочие путешествия; ветра нам благоприятствовали, и торговля шла оживленно, обещая хорошие доходы.

Повар-негр отличался веселым нравом и премного нас потешал, ибо умел танцевать и петь и издавать приятное слуху постукивание с помощью деревяшек, каковые держал в руках, улыбался же он широко, словно крокодил. Да и в своем деле он не ленился и готовил первостатейные блюда, многие из каковых были для нас новыми и неизведанными, почему и казались вдвойне вкусными.

Мы пристали у Золотой Реки, что втекает в океан на западе Африки, и несколько дней выменивали у туземцев золотой песок, слоновую кость и пальмовое масло. Наш повар, черный плут, сыграл там с нами преподлейшую шутку. Когда мы снова подняли паруса, этого зловредного дикаря было не доискаться, и мы остались без повара. После я припомнил, что родной дом сего повара, по его словам, находился где-то в этих местах. Так он обманул нас и сбежал, и душа его оказалась такой же черной, как кожа.

От Золотой Реки мы поплыли на юг вдоль побережья, делая многочисленные остановки, покуда не достигли гавани, где видна была гора с плоской, точно стол, вершиной [7] … гора с плоской, точно стол, вершиной — очевидно, Столовая гора близ современного Кейптауна. . К тому времени мы обменяли весь наш груз и причин продолжать путешествие не было никаких; и потому здесь мы развернули корабль и с превеликой радостью направились на север.

На третий день обратного плавания поднялся сильный ураган, и шесть дней и шесть ночей мы неслись по ветру с голыми мачтами, и один Господь в небесах ведал, в каких морях мы обретались, и мы взывали к Нему с утра до ночи, но Он оставался безмолвен.

На шестой день мне показалось, что наступил конец света, ибо вкруг нас вздымались такие волны, каких я никогда прежде не видал. Трюм был полон воды, и я плакал горькими слезами, когда эти волны одна за другой накатывали на наш со Сноудом корабль.

— Будь я проклят, — сказал я Томасу, моему компаньону, — эдак мы не довезем наш груз в целости; пальмовое масло того и гляди протухнет.

— Эх, — отозвался Сноуд, — из меня самого будто по капле вытекает испорченное масло, — и он покачал своей непокрытой головой, а в глазах у него застыли огромные слезы, поскольку был он человеком до крайности бережливым, хотя и неженатым.

Громадный кот, что изведал человеческой плоти, до жути перепугался, шерсть у него на хребте стояла дыбом, а глаза сверкали, как начищенная медь. И в ночь того дня, когда Томас Сноуд и я молились, алкая света и спокойного моря, ибо мы не спали и не ели все эти шесть суток, волна превыше других нависла над нами и рассыпалась на тысячи брызг, и брызги те жалили наши лица, как дождь из битого стекла, и наш корабль «Славная Удача» закачался, точно пьяница, заливший зенки элем, а нос судна поднялся в воздух высоко над нашими головами.

— Господи, спаси нас! — произнес я.

— Аминь! — сказал Сноуд, и хотя мы с ним кричали, голоса наши звучали не громче шепота. Мы слышали, как матросы взывали к Деве Марии и Иисусу, распятому и воскресшему; иные преклонили колени, другие же, воздевая руки, трепетали в смертном ужасе. Нас окружали дикие глаза и изможденные, жуткие лица, подобные мордам диких зверей, обезумевших от голода и злобной ярости. Я видел все это, словно во сне, и оставался безучастен, ибо люди вокруг меня были не те, кого я знал раньше, и ничто не казалось мне явью, и наконец корабль ушел из-под наших ног и мы, Сноуд и я, очутились в воде, в долине меж волнами, высокими, словно горы, то возносящими гребни свои, то падающими в пучину, подобно пушинкам на осеннем ветру. Мы видели головы других, качавшиеся вверх и вниз на воде, будто черные пробки, а над нами сверкали и прорезали небеса молнии и гром отдавался в наших ушах похоронным звоном. То было чудное, однако чудовищное зрелище, и думается мне, в самом аду нет ничего страшнее этих черных вод и черных лиц, что выныривали из мрака при блеске молний, свиставших вокруг, как шпаги из хладного золота. Люк, что вел в трюм нашего корабля, закрывала деревянная крышка, имевшая два ярда в длину и столько же в ширину и снабженная веревочными петлями; и вот теперь я заметил, что волна несет ту крышку прямо на меня. Я протянул руку и побыстрее схватился за веревку, покуда новая волна не успела смыть меня с этого плота; Сноуд же плыл рядом со мной.

— Дай мне руку, Сноуд, — закричал я, но он не услышал мой голос в буйстве ветра и волн, рычавших, как тысячи львов. Я протянул руку и поймал его у шеи за колет [8] …колет — мужская кожаная короткая куртка без рукавов, бывшая в ходу в XVI–XVII вв. — тот был сшит из доброй прочной кожи — а он поглядел на меня (лицо его напомнило мне картину, что я как-то видел, с головой Иоанна Крестителя на блюде) и выплюнул воду из рта.

— Да хранит тебя Бог, Фордред!

Я видел, как слова слетали с его губ, но ничего не слышал.

— Аминь! — сказал я, и мы вместе уцепились за плот, спасая наши жизни, и потекли тяжкие минуты; когда же наконец наступил серый рассвет, неподалеку оказалась земля, и волны с большой быстротой несли нас к ней. Ближе к побережью мы покинули плот и, собрав немногие оставшиеся силы, поплыли вперед; и затем огромная волна подхватила нас и швырнула на берег. Мы встали на ноги — как же радостно было вновь ступать по твердой земле! — и отошли подальше от воды.

Читать дальше