Альберт Кинросс - Остров ужаса

Черный кот, коего я в шутку назвал Сатана, лежал рядом со мной, как и в другие ночи, ибо к тому времени бесконечно мне доверял и видел во мне друга. Глаза наши то и дело устремлялись сквозь темноту к черному силуэту замка и, хотя в здании было много окон, мы не замечали ни малейшего лучика света в какой-либо из комнат. Только раз мне почудилось, будто в круглом окне башни зажглось тусклое свечение, напоминавшее отсвет лампы; я пригляделся — и оно исчезло; поглядел снова и понял, что то был лунный луч, нарисовавший на окне серебристое пятно. Утром, когда яркое солнце высоко поднялось в небе, я умылся и выпил воды из ручья, дабы заручиться ясностью рассудка, а затем вошел в ворота замка. Бронзовая рука по-прежнему сжимала мой кожаный ремень.

Сатана первым проследовал в зал; то была просторная палата, по обеим сторонам коей шли стены с множеством дверей, а в дальнем конце уходила вверх широкая лестница, по каковой мы беспрепятственно поднялись.

Было бы не к чему описывать все то, что имелось в этом замке; достаточно будет сказать, что он походил на дворец знатного человека, и были там резные стулья и кровати с высокими балдахинами, какие я видывал во дворце Хэмптон-Корта при посредстве моего друга и обитателя сего достославного жилища, Роджера Крысолова.

С превеликой осторожностью мы заглядывали во многие комнаты, но ничего дурного с нами не приключилось; затем мы спустились по лестнице и осмотрели комнаты, выходящие в главный зал, после же прошли еще дальше, к кухням и кладовым, где нашли груды сушеных фруктов и овощей, а также запечатанные жестянки, которые мы вскрыли; в них находились большие куски мяса — говядина, свинина и бычьи языки.

Мы уселись и пировали до тех пор, пока внутренности наши не растянулись донельзя и мы не стали испытывать жажду, что была посильнее голода; тогда мы встали, решив спуститься к ручью, что бежал у подножия холма, на коем стоял замок, и там вдоволь напиться воды.

Однако же, когда мы вновь пересекали большой зал, случилась престранная и удивительная вещь. Я наступил на квадратную плитку — она была зеленого цвета и располагалась в самом центре мозаики, украшавшей пол — и та зеленая плитка поддалась под моей ногой, и потому, опасаясь какого-либо нового колдовства и будучи охвачен смертельным ужасом, я высоко подпрыгнул в воздух. По счастью, ноги мои были хорошенько поджаты, ибо меж стенами молниеносно скользнуло длинное стальное лезвие, подобное гигантскому мечу. Оно прошло очень низко, над головой Сатаны, кота, и немногим ниже моих ступней. То было на диво хитроумное колдовство, ибо я неизбежно приземлялся на ту зеленую плитку, каковая была очень широкой, и снова, и снова, и вскоре должен был устать, не имея более сил прыгать, и тогда… — от этой мысли я содрогнулся. Трижды я подпрыгивал высоко в воздух, как девчонка, скачущая через веревочку, но моей веревочкой был стальной нож, острый и безжалостный; прыгая, я думал о многих вещах, и все они были весьма ужасными и неутешительными; и трижды свистело подо мной длинное стальное лезвие, скользя низко над полом от стены до стены. На четвертый раз я вновь опустился на зеленую плитку, но на сей раз сила заклятия рассеялась; меч ринулся вперед, как и раньше, но вместо того, чтобы пролететь от стены к стене, он вдруг изменил направление, закачался и благополучно упал на пол, мертвый и бессильный. Колдовство, побудившее его рубить все на своем пути, более не действовало. Я осторожно притронулся к мечу указательным пальцем, и он не пошевелился; я потряс его сильнее, и он не двинулся. То было длинное лезвие во всю ширину зала, несколько заржавевшее, неухоженное и давно не ведавшее рук оружейника, но тем не менее острое и хорошо закаленное.

«Да, — подумал я, — магия дьявола, твоего кузнеца, покинула тебя, хвала Господу, ибо ты — воистину проклятое и нечестивое изобретение». Словно во сне, я мысленным взором увидал себя: вот я прыгаю в воздух и наконец, обессиленный и усталый, более не в состоянии прыгать; и то, что представилось затем моему воображению, вновь заставило меня содрогнуться. Я отошел от распростертого лезвия, вернулся к зеленой плитке и наступил на нее кончиком ноги, и длинный нож затрясся, точно раненый на охоте зверь в смертной агонии, но с пола не приподнялся.

— Магическое лезвие, нет в тебе более магии, сила твоя исчезла! — громко сказал я и с этими словами отломил кончик меча двумя руками, предварительно обмотав их покрывалом, взятым с одной из кушеток, что стояли вокруг. Согнувшись, я трудился в поте лица, и лицо мое сделалось багровым, но, когда я закончил, огромное лезвие было разломано на пять частей и бессильно причинить кому-либо новое зло.

Испытывая сильнейшую жажду, мы с Сатаной поспешили вниз по холму к ручью. Здесь мы вдоволь напились, и как же хорошо было вновь оказаться на открытом воздухе, под привольным небом, не чувствуя никаких страхов и не зная забот. Остаток дня мы провели в прохладной тени лесных деревьев, слушая, как обезьяны и птицы с многоцветным оперением болтают в ветвях.

Сатана, черный кот, лежит мертвым и непогребенным в чужом краю, и глаза человеческие не видели его смерти. Последний его час, думаю, был страшнейшим в моей и его жизни, и в тот час, возможно, я не помышлял о нем, а он обо мне; и однако теперь, пережив все опасности, я каждодневно вспоминаю о нем, и слезы подступают к моим глазам, ибо он был дорог мне, а я ему, и я никогда не забуду те испытания, что мы с ним разделили. Ночью я снова поднялся на холм и бродил вокруг замка, ибо мной овладел дух беспокойства и я никак не мог заснуть. Ни в одном окне не горел свет, и все было, как прежде, черным и безжизненным. Лунный луч вновь высвечивал на окне серебристое пятно, однако луны в небесах не было, лишь воинство звезд, чудесно ярких и висевших низко на землей, как звезды всех отдаленных стран.

После я крепко заснул, но прежде, чем закрыть глаза, я долго думал о том пятне лунного света на круглом окне башни — ибо, хотя луны не было видно на небесах, я определенно видел лунный луч, бледный и серебристый; и я решил, что поднимусь на башню, дабы уяснить, откуда взялся тот странный свет, что так озадачил меня.

Поутру мы с Сатаной вновь отправились в кладовую на поиски пропитания. Мы снова набили животы, и были снедаемы превеликим аппетитом. Из кладовой вела под землю каменная лестница, по коей мы после спустились медленными и осторожными шажками. Стены той лестницы были влажными и покрытыми плесенью, и воздух в подвале внизу оказался сырой и затхлый, будто вокруг стоячего болота. Бледные лучики света проникали внутрь сквозь дыры в стенах, и мы без труда, не теряясь в догадках, распознали, для какой надобности служило то помещение. Под ногами была голая, ничем не вымощенная земля, и во все стороны простиралось громадное подземелье, потолок же со многими сводами поддерживали бесчисленные колонны. В Кентерберийском соборе, где покоится прах св. Фомы Бекета [13] … Фомы Бекета — речь идет о Томасе Бекете (1119/20-1170), виднейшем политическом и религиозном деятеле XII Англии, архиепископе Кентерберийском в 1162–1170 гг. После гибели от рук убийц в Кентерберийском соборе был почти сразу же канонизирован Католической церковью. , имеется похожий склеп, однако много просторней, нежели помещение, что Сатана и я изучали тем утром. Вокруг было много бочонков, красивых стеклянных бутылей и керамических сосудов с дорогими винами и маслами; также имелись прихотливо раскрашенные сундуки, наполненные листьями неких неизвестных растений. Я с умеренностью отведал дорогих вин, что мы обнаружили, попробовав многие сорта разнообразных цветов; и каждое было редкостней и дороже любого напитка, что я пробовал прежде. На всем вокруг лежал толстый слой пыли и паутины, и мне подумалось, что немногие люди пили столь древние и отменные вина; однако же, по причине окружавшего нас колдовства, я сдержал свои естественные желания и запретил себе пить больше, чем мог выпить без вреда для разума и здравого смысла, хорошо понимая, что в этот день, как и в предшествующие, мне понадобится вся моя рассудительность.