Леонид Дюк - Теория поля

– Спасибо, Евгений Михайлович, вы очень мне помогли! Это искренне!

– Ну что ты, разве ж за такое благодарят.

– Однако поздно уже, пора до дому, все же еще немного переживаю за Вику.

– Как она?

– Уже гораздо лучше. Можно сказать, что кризис миновал и теперь остается только ждать, время все залечит.

Они выключили свет, заперли дверь лаборатории и вместе направились к ближайшей станции метро. Завтра должна была решиться судьба научной группы «Вихрь».

Заседание с участием всех заинтересованных лиц проходило все в том же секретном зале в здании Президиума Российской академии наук, хотя все результаты, достигнутые группой «Вихрь», уже давно стали секретом Полишинеля. Козырев продолжал верить в торжество здравого смысла, надеяться, что ему позволят продолжить исследования. Он был готов на все, на существенное изменение полномочий, уменьшение возможностей, сокращение персонала, он согласился бы работать за копейки или даже бесплатно, лишь бы тему не закрывали.

Вел совещание Георгий Александрович, и, хотя он по-прежнему держался уверенно и выглядел импозантно, что-то в его внешности заставило сердце Арсения сжаться в нехорошем предчувствии.

Жидков пропал бесследно. Вот уже несколько дней его никто не видел и не слышал. Не было его и сегодня, хотя именно он стал главным виновником возникшего вокруг группы ажиотажа. Ходили слухи, что Ибрагимов чрезвычайно жестко ответил на авантюрную выходку Романа Валерьевича, использовав все свое влияние и подключив все свои связи для нейтрализации амбициозного подчиненного. Говорили даже, будто бы Жидков поплатился свободой за разглашение государственной тайны, впрочем, наверняка этого никто не знал. Что бы с ним ни случилось, он свое сделал, и теперь над сотрудниками группы нависла реальная угроза лишиться интереснейшего проекта.

Ибрагимов говорил мало, предоставив высказываться в основном членам комиссии по научной этике. Решение было принято, но люди, от которых оно зависело, предпочли остаться в тени, избрав полковника на роль выразителя их воли, хоть его личное мнение и не совпадало с итоговым. Решение еще не было озвучено, но по выступающим академикам можно было с высокой вероятностью определить, каким оно стало. Сомнений практически не оставалось. Даже те ученые, которые во время работы комиссии проявляли лояльность к группе, теперь резко изменили свои высказывания, рьяно обличая «лженауку» и «бездарных псевдоученых», «пригревшихся под вывеской рабочей группы «Вихрь» и «жирующих на государственные деньги, прикрываясь высокой и благородной целью».

Козырев сидел, понуро опустив голову. Ему было стыдно, но стыдно не за себя и за своих коллег, а за все российское научное сообщество, к которому он тоже принадлежал. Ему было больно от осознания того, как много ученых готовы предать те идеалы, которые всегда казались ему незыблемыми. Предать из зависти, из трусости, ради корысти, в угоду непонятным собственным амбициям.

Рядом сидел Евгений Михайлович. Искушенный в академических интригах, профессор взирал на происходящее с грустной, ироничной улыбкой.

Неожиданно Козыреву предоставили слово, хотя выступать Арсений не собирался и не готовился. Он поднял голову, несколько моментов размышлял, стоит ли вообще высказывать собственное мнение и нужно ли для этого выходить на трибуну. В конце концов он обреченно махнул рукой и спокойным голосом прямо со своего места выдал следующую тираду:

– Есть люди, которые в своей жизни могут делать только одно – критиковать. Их так и называют – критины.

По залу прокатился возмущенный рокот, но Козырев упрямо продолжал, лишь немного повысив голос:

– Такие люди были во все времена. В Средние века, например, их называли инквизиторами. Мне странно, что в нашем развитом обществе по-прежнему остаются сильны средневековые традиции, и инквизиторы от науки продолжают чувствовать себя вполне комфортно. Да кто они вообще такие, почему берутся решать, кто прав, а кто ошибается? Почему они возомнили себя истиной в последней инстанции? Какие они ученые? Они давно перестали ими являться, купаясь в лучах былой славы. Они потеряли способность воспринимать новые и интересные идеи, разучились слушать разумные доводы. Теперь они кто угодно: бухгалтеры, счетоводы, ну уж никак не творцы. Превратили науку в рынок, в базар, со своей конъюнктурой, с искусственными монополиями и грязными сговорами нечистоплотных торговцев. Великий Эйнштейн когда-то сказал: «Люди так же поддаются дрессировке, как и лошади, и в любую эпоху господствует какая-нибудь одна мода, причем большая часть людей даже не замечает господствующего тирана». Так вот, я не собираюсь уподобляться табуну лошадей, у меня свой путь в науке, невзирая ни на какие комиссии и решения высоких собраний!

Арсению показалось, что Ибрагимов едва заметно хмыкнул в густые пышные усы. Евгений Михайлович положил свою руку на руку Козырева, призывая его немного успокоиться и постараться абстрагироваться от бушующих в сердце эмоций. Выражать их сейчас было более чем неуместно. Но очень скоро он и сам не удержался от таких же обличительных интонаций:

– Арсений Павлович по своему обыкновению излишне категоричен в оценках, но по сути вещей он прав. Есть хороший принцип, который часто применяется в различных научных дискуссиях: «Критикуя – предлагай!». Я всегда рекомендую придерживаться этого принципа. Суть его в том, что никто не имеет права высказать возражения против выдвинутой идей в случае, если сам не имеет лучшей идеи. Тогда каждый человек сосредоточен на поиске истины, а не занимается охотой на ведьм. С глубоким сожалением вынужден констатировать, что в ходе работы комиссии мы не услышали конструктивных предложений и разумных обоснований обнаруженных нами явлений. Многоуважаемые ученые попросту отмахнулись от очевидных фактов, коль скоро они не вписываются в привычные для них догмы. Что ж, Господь им судья. Нам вменяют в вину, что мы слишком оторвались от реальности, увлеклись безрассудными идеями, пытаемся постичь непостижимое по своей сути. Мне нечего возразить на это, ибо сложно спорить с субъективной оценкой. Некогда и Джордано Бруно считался нераскаявшимся, упорным и непреклонным еретиком, проповедующим крамольные идеи. По примеру Козырева я могу лишь привлечь в союзники все того же Эйнштейна, процитировав еще одно его гениальное изречение: «Только те, кто предпринимают абсурдные попытки, смогут достичь невозможного» [56] А. Эйнштейн. Собрание научных трудов, т.4, Наука, М., 1967, с.555 . Нам пытаются связать руки, загнать в кем-то установленные рамки, ограничить наш кругозор. Но прогресс остановить невозможно. Время сумеет нас рассудить, потомки смогут вынести справедливую оценку. Я думаю, что пора прекращать бесполезную дискуссию, уже давно все предельно ясно. Хотелось бы только для абсолютной уверенности услышать итоговое заключение.