Леонид Дюк - Теория поля

Все собравшиеся молча обдумывали услышанное, пытаясь понять, к чему клонит их коллега. Сделав паузу, Косаченко продолжил:

– Я никак не мог отделаться от мысли, что наша информационная матрица чем-то сходна с интерференционной картиной. Ведь то, что мы видим на пластинке, сложно назвать чем-то упорядоченным. Человеку несведущему и в голову не придет искать в этом замысловатом и хаотичном узоре какой-то скрытый смысл. А между тем там присутствует совершенно определенная информация. Вот также где-то на другом уровне абстракции записано все про наш мир в некоем коде. Мы не видим этого кода, видим лишь реальные образы. Наблюдаем как бы уже восстановленную картинку. Покажи нам код – мы бы ничего не смогли разобрать. Быть может, его легко увидеть. А быть может даже, мы постоянно смотрим на него, он всегда у нас перед глазами. Как знать…

В этом кругу старинных друзей присутствовало то, чего не встретишь в обычных научных дискуссиях, – абсолютная откровенность. Люди, знавшие друг друга много лет, приобрели за это время безграничное уважение и доверие своих коллег. Поэтому никто не боялся выдать страшную тайну, не опасался сказать глупость, выглядеть смешным, нарваться на критику, сарказм или иронию. Они знали, что любая идея, какой бы нелепой и неожиданной она ни показалась на первый взгляд, будет услышана, найдет отклик и понимание. А если и не найдет понимания, то все равно ее непременно будут подробно и беспристрастно обсуждать. И это было чрезвычайно важно.

– А мне все не дает покоя мысль Эйнштейна о том, что наше четвертое измерение – время – точно такое же пространственное измерение, как и остальные три, – вступил в обсуждение Малахов. – И отличается оно лишь тем, что мы движемся относительного него со скоростью света. Но ведь скорость света не может быть превышена для материальных объектов, а значит, при увеличении скорости тела в любом из других направлений, кроме направления течения времени, неизменно уменьшается проекция скорости на четвертую ось, и значение этой проекции становится чуть меньше скорости света. Понимаете меня, да? Добавив ортогональную составляющую, мы немного повернули вектор скорости, при этом его модуль остался неизменным и по-прежнему равным скорости света. Общее количество движения сохраняется, но направлено оно теперь несколько иначе, не строго вдоль четвертой оси. Что приводит к иному, замедленному течению времени на движущихся объектах.

– Голограмма, движение, – рассуждал вслух Саадиев. – Похоже-похоже, где-то рядом… Движение означает смену голограмм, смену изображений. Как будто меняются фотопластинки с записанной голограммой. А меняются они потому, что мы мимо них перемещаемся. Выхватывая из темноты лучом прожектора все новые и новые трехмерные картинки. Как кинопроектор выводит на экран все новые и новые кадры кинопленки, мелькающие перед объективом.

– Движение определенно есть, – продолжал обосновывать свою позицию Малахов, – ведь Вселенная расширяется по закону Хаббла.

– Но расширение это не совсем то самое движение, которое нам видится в связи со сменой голограмм, – возразил Косаченко. – Просто под действием темной энергии, приводящей к отрицательному значению давления, вся материя в нашей Вселенной постоянно и неотвратимо удаляется друг от друга.

– Ну здесь еще большой вопрос, – ответил в свою очередь Евгений Михайлович. – Большинство современных теорий, объясняющих расширение Вселенной, опираются на принцип, что наша Вселенная единственна и вне ее ничего нет [36] Принцип антропоцентризма. . В этом случае и причина увеличения пространства так же находится внутри Вселенной. Нечто достаточно изотропно распределено в пространстве и это нечто постоянно генерирует новое пространство вокруг себя. При генерации порождает самое себя либо из ничего, либо преобразовывая и перерабатывая что-то.

С этой точки зрения правильнее было бы использовать термин «увеличение пространства». Термин «расширение» подразумевает изменение размеров куда-то или во что-то, предполагает наличие внешнего по отношению к нашей Вселенной фактора.

– Какого фактора и где тогда все это происходит?

– Ну, если мы даже постулируем сейчас что-то, что не принадлежит нашей Вселенной, давайте ограничимся для начала попыткой понять, ЧТО происходит. А уж вопрос, ПОЧЕМУ это происходит, оставим на потом.

К этому моменту уже прибыло вино и закуски. Коллеги налили по бокалу и подняли тост за успех начатых исследований. Еда была незамысловатой, но свежей и вкусной. На небольшой сцене пианистка исполняла на рояле произведения Шопена. Вся обстановка в целом располагала к неспешной философской беседе.

– Значит, расширение извне, – вернул беседу в прежнее русло Саадиев. – Если так, то, вероятно, это какая-то замкнутая поверхность. Я, друзья, признаться, больше предпочитаю замкнутые системы открытым.

– Давайте будем считать ее шаром. Как самый простой вариант. До тех пор, пока не возникнет насущная необходимость усложнить форму.

– Если быть совсем точным, то не шар, а трехмерная поверхность четырехмерной сферы, – уточнил Малахов. – Впрочем, для простоты и наглядности можно пока считать ее обычной поверхностью надуваемого шара. Кстати, для такой модели силы, заставляющие поверхность растягиваться, как раз являются внешними по отношению к ней!

– А давайте немножко посчитаем, – у Саадиева вдруг возникла какая-то идея. – Допустим, что шар расширяется в сторону нормали к поверхности со скоростью света, то есть триста тысяч километров в секунду. Постоянная Хаббла сколько там у нас по последним данным? Пусть будет семьдесят километров в секунду на каждый мегапарсек, так ведь? – Он взял салфетку, достал из кармана дорогой темно-синий «паркер» и записал несложную пропорцию. Немного почеркал что-то на листке и вскоре сообщил коллегам:

– При таких значениях получаем размер для всей Вселенной где-то примерно двадцать пять миллиардов парсек. Это общая длина поверхности. Кроме того, если Вселенная действительно трехмерная поверхность четырехмерной сферы, мы могли бы, возможно, увидеть один и тот же объект в разных направлениях, если бы не ограничения для скорости света, из-за которых возникает горизонт событий. Увидеть больше мы, увы, никак не сможем. Возможно, скоро узнаем об этом другими способами. А что у нас тогда получается с возрастом Вселенной? – продолжал прикидочные вычисления Саадиев. – Имеем радиус в четыре миллиарда парсек, или 14 с лишним миллиардов световых лет. Значит, если она так и расширялась со скоростью света со времен Большого взрыва, то это неплохо согласуется с другими данными. Современная общепризнанная оценка ее возраста как раз около пятнадцати миллиардов лет.