Виктор Дачевский - Некробиотика

Судьи знакомились с документом. Так прячут улыбки подростки в школе, передавая друг другу на уроке порнографическую картинку. Передавали молча. Один только адвокат, возвращая бумагу Президенту, громогласно заявил:

- Я надеюсь, что мое заявление об отводе кандидатуры защитника было должным образом занесено в протокол!

МакЛохлана, все еще оглушенного, вынесли с Живой зоны под руки два дюжих охотника.

- Я хочу попросить прощения у подсудимого за некорректную работу Живого и Мертвого жюри! - вытирая слезинку из угла глаза, произнес Президент. Толпа замерла, ловя каждое слово. В наступившей тишине особенно громко сгорели мухи, влетевшие в Живую зону, пока был отключен генератор.

- Его заявление с просьбой о помощи в добровольном распылении над Большим каньоном будет принято к делу и удовлетворено в полном объеме!

Толпа выдохнула. Такого они еще не видели.

- Его нельзя в каньон! - в еще не разрушенной тишине кричала Синди, прорываясь к трибуне. - Он невменяемый!

Подлейший из Киллголеймов не пускал ее дальше.

- Конечно, невменяемый! - позволил себе улыбнуться президент. - Заодно и подлечится!

- Я поздравляю тебя, сын мой! - торжественно и величаво перекрестил МакЛохлана отец Кассиус. - Теперь твоя душа имеет все шансы на спасение! Этот поступок... У меня перехватывает дыхания от восхищения!... Это лучшее, что ты сделал в своей жизни!

- Какой каньон?! - МакЛохлану, наконец, удалось подобрать челюсть, чтобы слюна больше не текла. А еще он усилием воли сделал так, что два отца Кассиуса слились в одно расплывчатое изображение.

- Не просто каньон, сын мой! Святое место, отмеченное благодатной печатью господа нашего! Единственное место на этой грешной земле, где умирают навсегда! - ликовал отец Кассиус. - А величие твоего поступка состоит в том, что ты указал единственно верный путь пастве господней! Прощай, святой человек, ибо сегодня же ты будешь у чертогов господних, потому что подвиг твой равноапостольный! Прощай! И авторучку мою, верни, пожалуйста.

- Какую...

- Извини, но мне ее подарил кардинал Марчелло...

- Какой Кардинал?! Какая ручка?! Подонок в рясе, ты понимаешь, что ты сделал со мной?!! Зачем ты меня убил?! - почти порвал связки удерживаемый МакЛохлан, пока рот ему не заткнула жутким, во всю пасть, поцелуем подбежавшая Стиша. От этого "поцелуя" Майк испытал больший шок, чем при втором пробуждении в гробу, и просто упал на бетон, даже охранники не удержали.

- Убери от меня руки! - пинала Стиша ногой судебного пристава, лежа на МакЛохлане - Я его любовница! Я ему пожрать принесла!

- А ты молчи, молчи пожалуйста! - шептал Майку на ухо ее чревовещательский голосок, откуда-то с правого плеча.

- Я прощаю тебя сын мой... - грустно перекрестил их отец Кассиус. Прощаю и отпускаю все грехи твои, ибо не ведаешь, что творишь... Прости меня, если сможешь... И ты, господи, тоже прости...

МакЛохлан не слышал.

- Я последние трусы продала, чтобы ему жратвы купить! - орала Стиша, которую пытались оттащить охранники.

- Ни в коем случае не выкидывай этот пакет! - шептало, между тем ее правое плечо. - Отдаю самое дорогое, что у меня есть!

Пришедшие на помощь Живые охотники Стишу от Майка таки отодрали, а самого МакЛохлана безо всякого уважения забросили в люк какого-то мусоровоза.

- Ты меня очень повеселил! - раздался в голове знакомый голос. - Я даже рад, что судьба выбрала именно тебя в качестве моего врага! Это удивительно, но за такое короткое время тебе удалось показать мне лица других моих врагов, о которых я раньше даже не догадывался! Не спеши ругаться, или давать необдуманные ответы! Я отключаюсь, ты задал мне много работы!

Ответить МакЛохлан не успел. Снова открылся люк и стеклянный гроб с тлеющими останками Грегори Киллголейма упал ему прямо на ногу. Сломанная нога срослась еще до того, как мусоровоз поднялся в небо, но неприятное ощущение осталось.

О Большом каньоне у МакЛохлана были отвратительные воспоминания. Именно этой межягодичной складке матушки-земли он был обязан своим... Впрочем, по порядку.

Маленький МакЛохлан только первый год ходил в школу. Мать семейства каждые выходные устраивала обширную развлекательную программу, чтобы вернуть в семью отца. Он как раз вернулся с повинной после многолетнего круизного запоя, начавшегося как деловая поездка.

В тот, памятный раз, поехали именно в Большой каньон. А как же - чудо природы! Такая высота! Капля камень точит и прочие скучные банальности.

К папаше, вместе с трезвым взглядом на мир, вернулась и вся мерзость его характера. А Майкл уже в те молодые годы требовал регулярного посещения психотерапевтической группы. Папаша имел по этому поводу особое мнение и не боялся его высказывать. Так что вопрос об отправке малолетнего раздолбая Майкла в закрытую военную школу уже несколько раз заставлял материнское сердце обливаться кровью.

Если бы Майк просто помочился с огромной высоты...

Нелюбовь к журналистам в их семье имела веские основания. Писающий МакЛохлан появился во всех выпусках новостей.

Дело в том, что на отвесной стене в этот злополучный день занималась экстремальным альпинизмом какая-то эпатажная кинозвезда. А тут Майки со своей малой нуждой. Оператор просто перевел объектив камеры на пару сантиметров вверх и картинка получилась - загляденье!

Жизнь актеру спасла обычная веревочная страховка, так что до суда дело не дошло. После этого случая кинозвезда снялась во всех роликах шампуней и мыла. А Майк поехал учиться ходить строем.

Теперь проклятый Майклом Большой каньон должен был стать его вековечной могилой.

МакЛохлану не впервой было осознавать, что в скором времени он может умереть, причем умереть навсегда. За последние дни это чувство даже успело набить оскомину. Вечный страх разрешился фарсом и оставил после себя пустоту, утонуть в которой при жизни было страшнее, чем гримасы поистрепавшегося пугала смерти.

Перед тем, как лечь на лечение к розовощекому доктору, МакЛохлан четыре часа стоял на коленях и молился, призывая на помощь свою и богоматерь.

По-хорошему, надо было помолиться и сейчас, но эта авторучка...

Значит, надо было провести жалкие остатки времени в хороших и добрых воспоминаниях. Ведь столько было в жизни прекрасных моментов!

В следующую секунду МакЛохлану стало ужасно стыдно, но поделать с собой он ничего не мог. Под руку попался пакет, который всучила ему Стиша.

Надо было бы провести это время с чистыми мыслями. Но МакЛохлан выхватил из пакета бутылку с водой, сделал два огромных глотка и впился зубами в засохший сэндвич, не успев даже как следует содрать пластиковую обертку.

Салат из тунца, приправленный отходами нефтяного производства, он черпал из судка рукой. Запил королевскую трапезу водой. Термос, наверное, с кофе, жирными руками не открывался. Но от него шло такое приятное тепло, что МакЛохлан ласково прижал его к набитому животу брючным ремнем и приготовился к перевариванию и приятным мыслям.