Мария Фомальгаут - Нота После

Примерно в то же время я нашел еще одну великую цивилизацию. Никак не ожидал увидеть ее здесь, среди руин и обломков, на пепелище.

На первый взгляд это и цивилизацией нельзя было назвать. Аккуратные листочки, собранные в стопочки. Поначалу они привлекли меня красочными расцветками, не более. Прошло немало времени, прежде чем я понял, что у них есть душа.

Нет, конечно, не такая, как у меня. Своя душа. Особенная. Ни на что не похожая. Про которую даже не сразу скажешь, что это душа.

У каждой души была своя история. Неповторимая. Вот, например, история про человека, история про человека, который полюбил девушку, а она умерла. Тогда он спустился под землю в мир печали. И поднялся под небеса в миры радости, где нашел ее.

Или вот еще была история. Про парня и девушку, которые полюбили друг друга, но родители не разрешали им друг друга любить…

В общем, много было дивных историй. Я слушал их одну за другой, не перестал удивляться. Моему другу, кажется, тоже нравились их истории.

Великая цивилизация, которая появилась из ниоткуда – как и та, от которой остались одни остовы. Сколько я ни искал, чя не находил никаких промежуточных звеньев и предковых форм.

Только песок и пепел.

И пустые чаши.

Перебираю память. Маленькой искоркой вспыхивает тот момент, когда он сказал:

– Я нашел его.

– Кого?

– Убийцу… планеты.

– Встать, суд идет!

Он сам привел обвиняемого. Это оказалась та тварь, которая кричала квирр-р-р и кьюр-р-р. Я спросил его, почему он не привел других тварей, он ответил, что хватит и одной, этот у них самый главный.

– Расскажите о себе.

Мой друг хлопнул обвиняемого по хвосту, тот заверещал что-то.

– Говорит, что их цивилизация самая великая в мире.

– Ну, это они все говорят. Как давно вы существуете?

– Кьюр-р-рр.

– Говорит, что еще до большого взрыва появились.

– Это они тоже все говорят. Как они довели планету до такого состояния?

– Квир-р-рр.

– Говорит, выкапывали из недр землю и выпускали в атмосферу.

– Полный бред.

– Ну… он так говорит.

– Зачем они это делали?

– Вымещали на планете свою злобу. За свое несовершенство.

Начинаю понимать. Да, бывает, когда чувствуешь свое ничтожество перед вселенной, такая злоба накатит, хуже нет. Но все равно. Нет им оправдания. Планета нам не для того дана, чтобы…

…да ни для чего она не дана, это мы ей…

– Они признают свою вину?

– Кьюр-р-р.

– И близко нет, – говорит мой друг, – бормочут что-то вроде а чего мы такого сделали… дурака включают, короче.

– Квир-р-р.

– Еще и возмущаются… ну скажи не наглые…

Киваю. Наглые.

Оглашаю приговор.

– Кьюр-р-р. Квир-р-р-р.

– Требуют обжаловать, еще и орут… вы кто такие, и все такое…

– Ну-ну, это они все могут… привести в исполнение.

Смотрю на звезду. Звезда смотрит на меня, она так смотрит, когда я сморозил какую-нибудь глупость, такую глупость, что самому за нее будет потом ой, стыдно…

– А… что такое? Приговор неправильно сказал?

– Правильно.

– Вопросы не те задавал?

– Те.

– Так что же…?

– Только виновника не того нашел…

Смотрю в черные глазешки этого, который кьюр-р и квир-р.

– А… кто?

Звезда показывает на виновного. Холодеет душа. Неужели…

– Держи-держи-держи, уйдет!

Он уходит. Тот, который убил планету. Тот, который прятался в чьих-то скелетах. Тот, который обиделся, когда я принес ему чашу.

Тот…

Уходит. Убегает. Улетает. Не сам, сам он летать не может, он зверя какого-то не то приручил, не то поработил, стальной зверь огнем пышет, по небу летает, его возит.

Уходит…

Оглядываю ловчих, ухе готовых сорваться за ним вслед. Само собой вырывается:

– Я его догоню.

Я его действительно догнал. Там. На умирающей земле, где он спрятался. Больше ему негде было спрятаться, другие земли его не принимали, встречали его мертвенным холодом или нестерпимым жаром, ядовитым паром или безвоздушием.

Он спрятался на мертвой земле, палачом которой был. Затаился в остове когда-то огромного чудовища. Принес листочки, у которых есть душа, чтобы смотреть в их душу. Даже успел поймать несколько таких, которые квир-р и кью-р-р, выпотрошил, изжарил на огне.

Он кивнул мне, как старому другу. Долго сидели молча. Слушали музыку небесных сфер.

– Не донесешь? – спросил он, наконец.

– Нет, что ты…

– Спасибо.

– Да не за что…

Надо было как-то сказать ему то, что вертелось у меня в мыслях уже давно…

– Вот что… надо воскресить землю.

Я ждал, что он обидится. Возмутится.

– Надо, – сказал он.

Вот так. Ни с того ни с сего.

– Я уже растительность собираю, какая выжила… делянки развожу…

Киваю.

– Бактерии эти нашел, которые нефть расщепляют… хоть океан оживает потихоньку…

Снова киваю.

– Хорошо, земля сама себя лечит… ничем ее не возьмешь… земля еще себя покажет…

– Покажет.

– Главное, виноваты все, крайний я оказался… как последний выживший.

– А так всегда бывает…

– Да я уж догадался…

Потом он ушел. На пустошь, где стояли антенны, которые ничего не ловили, только музыку небесных сфер. Я не знал, что он там делает, сидит на земле, от меня отвернулся, только плечи вздрагивают…

А все-таки он обманул меня. Скрылся от меня, и я его не нашел. Некрасиво, конечно, с его стороны, так чего я еще ждал от преступника.

Я искал его на мертвой земле, расспрашивал этих, которые квиррр-р-р и кьюр-р-р. У них было достаточно времени, чтобы обрести разум. Я спрашивал:

– Где он?

Они показывали мне в пустыню. В пустыне его не было, там лежали истлевшие палки, и чаша, одна из тех, которые с украшенными краями и тремя отверстиями. А перед чашей лежала деревянная антенна, которая ничего не ловила.

А его не было.

Он объявлен в розыск, и почему-то мне не хочется, чтобы его нашли…

– Чем вы занимались… до того как?

– Ну… всем понемногу.

– Как понять всем понемногу?

– Так и понять.

– А поконкретнее можно?

– Ну… например, стихи писала.

– Как интересно… дадите почитать?

– Обязательно.

– А потом что случилось?

– А потом случилось это…

– Что это?

– Ну… вот это, самое.

– А поконкретнее нельзя?

– Ой, трудно сказать… короче, случилось, и все.

– И когда это с вами случилось?

– Ну… неделю назад.

– То есть, вы всю жизнь писали стихи, завоевывали популярность, на вашу страничку заходили толпами… а потом случилось это и вы все бросили?

– Ну да.

– А поконкретнее нельзя?

– Нет… не знаю. Не понимаю…

– Вы в курсе, что это помешательство рассудка?