Фрэнк Херберт - Дюна

Музыка смолкла. В воцарившейся внезапно тишине он отступил на два шага назад, поднял руку и воскликнул:

— Я посвящаю эту схватку… — он сделал паузу, зная, что в этот момент дядя подумает: «Юный дурак, несмотря на риск, все же собирается посвятить ее леди Фенринг»… моему дяде и повелителю, барону Владимиру Харконнену!

Он с удовлетворением наблюдал, как его дядя облегченно перевел дух.

Музыканты заиграли быстрый марш, и Фейд-Раус повел своих людей туда, где находилась потайная дверь, через которую пропускались только люди с особыми повязками. Фейд-Раус гордился тем, что никогда не пользовался этой дверью и не нуждался в отвлекающих маневрах. Но сегодня не мешало удостовериться в том, что все в порядке, — особые планы таят в себе и особые опасности.

И снова над ареной воцарилась тишина. Фейд-Раус повернулся и посмотрел на высокую красную дверь, находящуюся напротив него. Именно через нее обычно появлялись гладиаторы.

Особый гладиатор… План Зуфира Хавата, подумал Фейд-Раус, отличался восхитительной прямотой и простотой. Раб не был одурманен наркотиками — в этом заключалась главная опасность. Вместо этого в сознание человека было введено слово, которое должно было в критический момент парализовать его мускулы. Фейд-Раус повторил про себя это слово, беззвучно прошептав его: «Мерзавец!» Для всех присутствующих оно должно было означать, что на арену удалось проникнуть рабу, не находящемуся под влиянием наркотиков, и что цель этого заговора — убийство отпрыска ветви Харконненов. Все было подстроено таким образом, чтобы улики указывали на начальника рабов.

Половинки двери плавно разъехались в разные стороны. Эта первая минута была критической. Внешность гладиатора могла дать тренированному взгляду много важной информации. Предполагалось, что все гладиаторы ввергаются наркотиком элакка в состояние готовности к смерти, однако можно было отличить их манеру держать нож, их защитную реакцию, а также определить, осознают ли они присутствие людей на трибунах. Один поворот головы раба мог дать ключ к тому, как следует вести борьбу.

В дверях появился высокий мускулистый человек с бритой головой и темными запавшими глазами. Его кожа имела цвет моркови, как это и должно было быть при действии элакка, но Фейд-Раус знал, что это просто краска.

На рабе было зеленое трико и красный полузащитный пояс. Стрела на поясе указывала влево, давая понять, что защищена левая половина тела. Он держал нож, как держат шпагу, слегка пригнувшись вперед, в стойке опытного бойца.

Раб медленно вышел на арену, повернувшись защищенным боком к Фейд-Раусу и группе его людей, стоящих у потайной двери.

— Мне не нравится его вид, — сказал один из помощников Фейд-Ра-уса. — Вы уверены, что он под действием наркотика, мой господин?

— Кожа у него нужной окраски, — возразил Фейд-Раус.

— И все же он держится как боец, — засомневался другой помощник. Фейд-Раус сделал два шага вперед и пристально посмотрел на раба.

— Что это он сделал со своей рукой? — спросил помощник. Фейд-Раус посмотрел на руку раба, на то место под локтем, где на ней виднелся след кровавой ссадины, потом скользнул взглядом вниз, к ладони, ярким пятном выделяющейся на фоне зеленой туники: на тыльной стороне руки виднелись очертания ястреба.

Ястреб! Фейд-Раус посмотрел на темные ввалившиеся глаза и увидел в них необычную настороженность и собранность. «Это один из людей герцога Лето, один из тех, кого мы вывезли с Арраки!» — подумал Фейд-Раус. Это не простой гладиатор! Холодная дрожь пробежала по его телу, и он подумал, уж не было ли у Хавата другого плана — плана внутри плана, по которому лишь начальник рабов должен был нести наказание.

Главный помощник Фейд-Рауса сказал ему на ухо:

— Мне не нравится его вид, мой господин! Позвольте мне всадить зубец в его руку, которой он держит нож!

— Я всажу в него мои собственные зубцы, — возразил тот. Он взял пару длинных изогнутых зубцов и, проверяя, взвесил в руке. Эти зубцы, как предполагалось, тоже должны были содержать наркотик, но только не в этот раз, за что предстояло умереть их хранителю. И это тоже было частью плана Хавата.

«Вы выйдете из этой схватки героем, — сказал Хават. — Несмотря на предательство, вы убьете гладиатора, как мужчина мужчину. Начальник рабов будет казнен, а его место займет ваш человек».

Фейд-Раус сделал еще пять шагов по арене, выжидая и изучая раба. Он знал, что знатоки на трибунах уже почувствовали неладное. Кожа гладиатора была именно такого цвета, какой ей полагалось быть при отравлении наркотиком, но он твердо стоял на своем месте и не дрожал. Теперь они, должно быть, уже шепчутся: «Смотрите, как он стоит! Он должен был проявить волнение, напасть или отступить. Смотрите, как он сдержан!»

Фейд-Раус чувствовал, как в нем растет волнение. «Даже если Хават и замыслил предательство, — думал он, — я все равно смогу справиться с этим рабом. На этот раз яд находится на клинке моего длинного, а не короткого ножа. Даже Хават не знает об этом».

— Эй, Харконнен! — крикнул раб. — Ты готов?

Над ареной повисла мертвая тишина: рабы не бросают такой вызов! Теперь глаза гладиатора были ясно видны Фейд-Раусу, и он видел в них холодную ярость отчаяния. Он отметил то, как стоит этот человек — свободно и уверенно, с мускулами, готовыми к победе. На нем как бы стоял отпечаток послания Хавата: «Ты получишь возможность убить Харконнена». Вот каков был истинный план.

Губы Фейд-Рауса искривились в жесткой усмешке. Он поднял свой трезубец, видя успех своих планов в том, как стоял раб.

— Хай! Хай! — крикнул гладиатор и сделал два шага вперед. «Теперь уже никто из сидящих на галерее не ошибется», — подумал Фейд-Раус.

Раб должен был быть частично парализован вызванным наркотиками ужасом. Каждое его движение должно было бы выдавать его понимание того, что у него нет никакой надежды на победу. Он должен был бы намертво держать в памяти истории о ядах, которыми баронский наследник насыщает клинок того кинжала, который держит в руке, обтянутой белой перчаткой. Наследник барона никогда не убивал сразу. Он доставлял себе удовольствие показать действие крепкого яда, он мог стоять в стороне, демонстрируя любопытные аспекты действия яда, корчащуюся в мучениях жертву. На этот раз, однако, раб был другой: в нем был страх, но не было паники.

Фейд-Раус высоко поднял трезубец и качнул им в почти приветственном жесте. Гладиатор двинулся вперед.

Его манера защиты и нападения была лучшей из всего, что приходилось когда либо видеть Фейд-Раусу. Боковой удар опоздал всего лишь на какое-то мгновение, иначе бы наследник барона получил ранение в сухожилие ноги.